Natalya Fox – Голос из прошлого (страница 2)
У трапа остановился, посмотрел на борт. В свете прожекторов самолёт выглядел огромным и беззащитным одновременно. Где-то внутри, в его железном нутре, тикали две маленькие смерти.
Ахмед повернулся и пошёл к стоянке для персонала. Прошёл мимо ангаров, мимо служебных построек, мимо автобуса, который через час привезёт первую смену. Сел в старенькую «Тойоту», завёл двигатель и долго сидел, глядя на приборную панель.
Потом достал телефон. Открыл галерею. Последнее фото дочери – она улыбалась, несмотря на боль, показывала рисунок, который нарисовала в больнице. На рисунке самолёт – синяя полоса на белом фоне, точь-в-точь как тот, – папа в комбинезоне и надпись корявыми буквами: «Папа летит ко мне».
Ахмед смотрел на рисунок долго. Очень долго. Потом нажал «удалить».
Телефон спросил: «Вы уверены?». Он нажал «да».
Завёл машину. Выехал со стоянки. В зеркале заднего вида остались огни аэропорта – сотни огней, освещающих полосы, ангары, самолёты. Рейс SU-124 готовился к посадке пассажиров.
На выезде со служебной дороги он притормозил, пропуская пассажирский шаттл. Автобус медленно катил к дальнему терминалу, и в свете фар Ахмед увидел фигуру: молодой человек с рюкзаком за плечами только что вышел из автобуса и направлялся к трапу. Обычный пассажир. Кто-то, кто через несколько часов сядет в кресло, пристегнётся и полетит домой.
Парень остановился у подножия трапа, посмотрел на небо – проверял, не пойдёт ли дождь, или просто дышал ночным воздухом перед долгой дорогой. Потом поднялся по ступенькам и исчез в чреве самолёта.
Ахмед смотрел, как гаснет свет в иллюминаторах один за другим. Перевёл взгляд на хвост – синяя полоса на белом фоне, бортовой номер A6-EDA. Рейс SU-124 до Екатеринбурга.
– Прости, сынок, – сказал он вслух. Ветер унёс слова в пустоту ночи. – Прости.
Он нажал на газ, и старенькая «Тойота» растворилась в оранжевом свете пустынных дорог. Навстречу больнице. Навстречу дочери. Навстречу утру, которое разделит его жизнь на «до» и «после» навсегда.
Глава 2. Диктофон
Салон экономкласса пахнет кожзамом, чужими духами и переработанным воздухом, который кондиционеры без устали гоняют по кругу. Денис сидит у иллюминатора, прижимаясь лбом к холодному пластику, и смотрит, как за стеклом суетятся последние пассажиры.
Он ненавидит эту стадию полета. Время между посадкой и взлетом, когда ты уже заперт в железной трубе, но ещё не оторвался от земли. Можно только сидеть и ждать. Дышать чужим воздухом. Слушать чужой кашель, чужой смех, чужой шёпот.
Рядом, в кресле 14В, полная женщина в цветастом платке разложила столик и выкладывает еду – лепёшки, сыр, варёные яйца. От запаха яиц Дениса мутит. Он отворачивается к иллюминатору.
За стеклом – ночной Дубай. Огни, огни, огни. Россыпи светящихся точек, разбросанных по пустыне. Нефтяные вышки на горизонте мигают красным, как глаза хищников в темноте. Пять лет назад он улетал отсюда, думая, что навсегда. Что хватит с него этой страны, этой жары, этой жизни. Что дома, в Екатеринбурге, его ждёт Нина, которая поймёт и простит.
Она не поняла. Не простила. Рука сама тянется в карман куртки, висящей на спинке переднего кресла. Пальцы нащупывают твёрдый прямоугольник – диктофон. Старый, ещё кассетный, каких уже лет двадцать не делают. Чёрный пластик потёрт на углах, кнопки стёрлись от времени.
Денис достаёт его. Смотрит. Последняя вещь, которую отец успел передать перед смертью. Не лично – через соседа по лестничной клетке, дядьку, с которым они вместе рыбачили на Волге. «Сынок, это тебе отец просил отдать. Сказал, важное». Денис тогда не придал значения – мало ли что старик мог сказать. Они не общались последние пять лет. После развода родителей, после того как отец ушёл к другой, Денис перестал для него существовать. Звонил раз в год, на Новый год, отделывался дежурными фразами. А отец всё пытался пробиться, писал письма, которые Денис не читал, оставлял сообщения – и Денис стирал их, не прослушав.
А потом отца не стало. Инфаркт, сказали. Сердце не выдержало.
Денис не был на похоронах. Узнал через месяц, случайно, от того самого соседа, который когда-то нянчил его в детстве. Сосед позвонил и спросил: «Денис, ты почему на могилку не приходишь? Отец ведь один лежит, никто за ним не смотрит».
Он тогда долго сидел на кухне своей дубайской квартиры, сжимая телефон. Смотрел на стену и не видел её. Потом пошёл на работу, провёл смену, вернулся домой и напился. Впервые за много лет.
А через месяц сосед принёс диктофон.
Денис не включал его полгода. Боялся. Не знал, что услышит. Обвинения? Слёзы? Мольбы о прощении? Засунул диктофон в ящик стола и старался не думать. А перед отлётом, собирая вещи, наткнулся случайно. И понял: пора.
– Молодой человек, пристегнитесь, – стюардесса, проходя по проходу, одаривает его профессиональной улыбкой. – Взлетаем через пятнадцать минут.
Денис кивает, засовывает диктофон обратно в карман, пристёгивает ремень. Женщина рядом убирает еду, прячет лепёшки в сумку. Самолёт вздрагивает, начинает медленно выруливать на взлётную полосу.
За иллюминатором проплывают огни аэропорта. Ангары, заправщики, служебные постройки. Денис смотрит равнодушно – видел уже сотни раз. И вдруг замечает фигуру. Механик в синем комбинезоне замер у шасси, глядя на самолёт. Старый, сутулый, с седой головой. Все уже давно проверили, а он не уходил – просто стоял, задрав голову, и смотрел.
На секунду их взгляды встречаются. Сквозь стекло, сквозь темноту, сквозь сотни метров бетона и стали. Механик не может видеть Дениса – слишком темно, слишком далеко. Но Денису кажется, что этот старик смотрит именно на него. В упор. С такой тоской, что хочется отвернуться.
Самолёт разгоняется, отрывается от земли. Фигура механика исчезает, растворяется в огнях. Денис провожает взглядом убегающий вниз город и думает: странный человек. Чего он там стоял?
Потом мысли переключаются на другое. На Нину. На то, что через три часа он будет в Екатеринбурге. Что она работает в той самой башне, куда он будет заходить на посадку. Что услышит его голос в эфире.
Что скажет? Что сделает?
Самолёт набирает высоту. Загорается табло «Пристегните ремни». Соседка справа закрывает глаза и начинает шептать молитву. Денис откидывается в кресле и чувствует, как диктофон давит на бедро через ткань кармана.
Он достаёт его снова. Смотрит на стёртые кнопки, на царапины, на старую наклейку с выцветшей надписью: «Сергеев А.В.». Отец. Александр Сергеев. Лётчик, каких мало. Герой, как говорили. Для Дениса – просто чужой человек, который бросил их с матерью, когда Денису было пятнадцать.
Палец ложится на кнопку воспроизведения. Денис медлит секунду, другую. Потом нажимает.
Из маленького динамика доносится шипение плёнки. Потом – голос.
Слабый. Хриплый. Но узнаваемый – отцовский голос. Отец говорит медленно, с паузами, будто каждое слово даётся с трудом.
Денис замирает. Сердце пропускает удар. Он сжимает диктофон так, что костяшки белеют.
Голос срывается. Кашель. Долгий, надсадный.
Пауза. Дыхание. Снова кашель.
Тишина. Денис слышит только шипение плёнки и стук собственного сердца.
Щелчок. Запись обрывается.
Денис сидит неподвижно. В салоне приглушённый свет, пассажиры читают, разговаривают, спят. Жизнь идёт своим чередом. А у него внутри – взрыв. Отца убили. Не инфаркт. Убили.
Он смотрит на диктофон, на стёртые кнопки, на наклейку с отцовской фамилией. В голове не укладывается: старик, который бросил их, который был для него пустым местом, – следил за ним. Гордился им. Пытался защитить.
И его убили. За какие-то документы. За флешку в старом гараже. Денис закрывает глаза. Перед внутренним взором встаёт гараж, где они с отцом возились с мотоциклом. Старый «Иж», разобранный на запчасти, запах бензина и масла, отцовские руки в смазке. Кирпичная стена слева от верстака. Один кирпич чуть выступает – отец прятал за ним заначку, мелочь на пиво.
Денис помнит. Всё помнит. Самолёт гудит, набирая высоту. За иллюминатором чернота. Только крыло мерно покачивается в такт воздушным потокам. Где-то там, впереди, – Екатеринбург. Нина. Старый гараж. И правда, которая стоит нескольких жизней.