Natalya Fox – Голос из прошлого (страница 1)
Natalya Fox
Голос из прошлого
Часть 1. РАЗРЫВ
Глава 1. Механик
Левую руку свело судорогой. Ахмед разжал пальцы, сжимавшие планшет, и увидел на бумаге мокрые следы. Он даже не заметил, когда вспотел. Стрелка часов перевалила за половину третьего. Четыре часа до вылета. Четыре часа до смерти – если всё пойдет по плану.
Ночной терминал вымер. Только системы кондиционирования надсадно гудели, прогоняя по пустым коридорам спертый воздух, да в синеватом свете прожекторов замерли самолеты. Ахмед смотрел на них двадцать пять лет. Раньше они казались почти живыми – он помнил, как в молодости, провожая взглядом взлетающий борт, думал: «Куда ты несешь людей? В Москву? В Лондон? В счастье?». Теперь взгляд уперся в хвост ближайшего лайнера – синяя полоса на белом фоне, бортовой номер A6-EDA, рейс SU-124 до Екатеринбурга – и видел только груду металла, которой через несколько часов падать.
Телефон завибрировал в кармане комбинезона. Ахмед не спешил доставать. Он знал этот номер наизусть – выучил за три дня, с того самого первого звонка. Пять гудков. Десять. На одиннадцатом он нажал кнопку.
– Ты на месте?
Голос был ровным, с лёгким акцентом. Человек говорил так, будто заказывал пиццу.
– Да.
– Самолёт тот?
– Да.
– Тогда работай. Через двадцать минут подойдёт техник. Он принесёт то, что нужно.
Ахмед молчал. Смотрел на синюю полосу на хвосте самолёта. На огни перрона. На далёкие огоньки города – там, в палате интенсивной терапии, сейчас спала его дочь.
Лейла. Двенадцать лет. Тонкие запястья – Ахмед мог обхватить их двумя пальцами. Огромные глаза, в которых давно погасла надежда. Два года назад она смеялась, когда он катал её на спине в бассейне, и кричала: «Быстрее, папа, я лошадка!». Тогда она ещё могла смеяться. Теперь только смотрела из-под капельницы и шептала: «Папа, не уходи долго. Я боюсь одна».
– Я спросил: ты понял? – голос в трубке стал жёстче.
Ахмед почувствовал, как пальцы всё ещё дрожат. Сунул руку в карман, сжал в кулак, заставил себя дышать ровно. Вдох-выдох. Этому научила армия тридцать лет назад.
– Да, – сказал он. – Я понял.
Связь оборвалась.
Он убрал телефон и зачем-то пересчитал самолёты на стоянке. Семнадцать. Восемнадцатый – его. Двадцать пять лет ни одного ЧП, ни одной серьёзной поломки по его вине. А теперь он поставит бомбу.
Из-за угла ангара вышел человек. Не техник из его смены, как обещали, – другой. Ахмед узнал бы его из тысячи: сутулая фигура, дорогой костюм под расстёгнутой ветровкой, тяжёлый взгляд из-под набрякших век. Посредник. В прошлой жизни, наверное, торговал палёной водкой где-нибудь в Челябинске. Теперь вот – смертью.
– Привет, – сказал посредник, останавливаясь в двух метрах. Он зевнул, прикрывая рот ладонью, и Ахмед увидел, что у того не хватает двух пальцев на левой руке. Обрубки торчали аккуратные, зашитые. – Не дёргайся. Всё просто.
В руке у него был небольшой кейс. Он открыл его, и в свете прожектора Ахмед увидел два предмета, похожих на автомобильные предохранители, только с тонкими усиками проводов. Лежали они в поролоне, как ювелирка.
– Там предохранители, – сказал посредник, кивая на кейс. – Поставь оба. Разберёшься, куда.
– Какая система? – голос Ахмеда сел, пришлось откашляться.
Посредник уже смотрел в телефон – писал кому-то. Не поднимая глаз, ответил:
– Третья гидравлика. И трос аварийного выпуска.
– Это же… если шасси не выйдут…
– Выйдут. – Посредник поднял глаза от телефона, усмехнулся. – Руками. Если успеют.
Он хмыкнул собственной шутке, снова уткнулся в экран.
– Да не трясись ты. Даже если найдут – спишут на усталость металла. Ты тут ни при чём.
– Сколько их там? – спросил Ахмед.
– Кого?
– Людей.
Посредник задумался, будто его спросили, сколько молока покупать.
– Двести двадцать. Или двести сорок. – Он махнул рукой. – Да какая разница?
– Это же верная смерть, – выдохнул Ахмед.
Посредник вздохнул, спрятал телефон. Посмотрел на Ахмеда с усталой жалостью, как смотрят на больного ребёнка.
– Слушай, – сказал он тихо. – Твоя дочь лежит в клинике «Аль-Василь». Лучшая клиника в Эмиратах. Стоимость лечения – четыреста тысяч долларов. У тебя есть такие деньги?
Ахмед покачал головой.
– А у нас есть. Операция уже оплачена. – Посредник достал телефон, повернул экраном. Там было подтверждение банковского перевода на имя клиники. Четыреста тысяч. Дата – сегодняшняя. – Завтра утром Лейлу начнут готовить. А послезавтра лучший хирург страны сделает ей пересадку костного мозга. Ты понял? Не через месяц, когда соберёшь по знакомым. Завтра.
Ахмед закрыл глаза. Перед внутренним взором стояло лицо дочери – бледное, с синевой под глазами, с трубочкой в носу. Она улыбалась. Всегда, когда он приходил. Даже когда ей было очень больно – улыбалась, чтобы он не волновался.
– Ты же понимаешь, – продолжал посредник, – это не просьба. Ты уже согласился три дня назад, когда взял трубку. Обратного пути нет. Если откажешься сейчас… – Он пожал плечами. – Лейла не доживёт до утра. Не мы, так болезнь. Выбирай.
Ахмед открыл глаза. Посмотрел на самолёт. На синюю полосу. На огни, за которыми спали двести двадцать человек, которые через несколько часов сядут в эти кресла, улыбнутся стюардессам и полетят домой.
У них тоже есть дети. Кто-то летит к новорождённому, кто-то – хоронить мать, кто-то – просто домой, к жене. Он представил, как Лейла окажется на месте той девочки, которая будет плакать в самолёте, когда начнётся ад. Увидел это – и тут же отогнал. Нельзя. Если думать об этом – он не сможет.
– Давай сюда, – сказал Ахмед и протянул руку.
Посредник передал кейс, хлопнул его по плечу:
– Давай работай. У тебя дочка вон какая красивая.
Он ушёл так же тихо, как появился, – растворился в темноте между ангарами. Ахмед остался один. С кейсом. С самолётом. С четырьмя часами до рассвета.
Он поднялся по трапу. В салоне пахло пластиком и чистящими средствами – стерильно, безжизненно. Кресла стояли ровными рядами, на подголовниках белели наволочки с логотипом авиакомпании. Ахмед прошёл мимо них, стараясь не смотреть. Не думать, чьи головы будут лежать на них через несколько часов.
В кабине пилотов было темно. Только приборы тускло светились в полумраке. Два кресла, штурвал, бесконечные тумблеры и циферблаты. Ахмед сел в левое кресло – командирское. Положил руки на подлокотники. Закрыл глаза.
Он сидел здесь сотни раз. Проверял системы перед вылетом, разговаривал с пилотами, шутил про жён и начальников. Один командир, из старых, угощал чаем из термоса и рассказывал про дочку, которая поступила в университет. «Молодец у меня, вся в мать», – говорил он и показывал фотографию. Ахмед кивал, улыбался, а потом спускался в технический отсек и проверял гидравлику.
Теперь он здесь, чтобы убить.
Он открыл кейс. Достал первое устройство. Холодное и гладкое, как дорогой телефон. Где-то в хвосте самолёта щёлкнуло реле. Ахмед вздрогнул, чуть не выронил. Сердце колотилось где-то в горле.
– Тихо, – сказал он вслух. – Тихо, старик.
Он полез под панель. В тесноте проводов и трубок нашёл гидравлическую магистраль третьей системы. Толстый шланг в металлической оплётке. Достал нож, зачистил изоляцию. Лезвие соскользнуло и полоснуло по пальцу. Кровь выступила сразу – тёплая, липкая. Капля упала на металл пола, на белую маркировку проводов.
Ахмед смотрел на кровь. На свою кровь, смешанную с маслом гидравлики. В этот момент внутри него что-то умерло. Он перестал дрожать. Руки двигались спокойно и точно, как всегда. Подключил проводки. Закрепил устройство. Миниатюрный передатчик, который сработает от перегрузок, когда самолёт войдёт в грозовой фронт.
Потом спустился в технический отсек под полом кабины. Темнота, теснота, запах масла и нагретого металла. Где-то рядом мерно гудел насос – единственный живой звук во всей железной утробе. Ахмед включил фонарик на телефоне, нашёл трос аварийного выпуска шасси. Луч выхватил старую бирку: «Проверено 14.03.2018». Четырнадцатое марта. Четыре года назад. Он механически отметил дату – память механика цеплялась за цифры, даже когда всё остальное уже отключилось.
Установил второе устройство. Блокиратор, который заклинит механизм, когда пилот дёрнет за трос. Двойная страховка. Заказчик хотел гарантий.
Когда всё кончилось, Ахмед выбрался из отсека и сел прямо на пол кабины, прислонившись спиной к креслу второго пилота. Посмотрел на руку. Порез саднил, кровь запеклась чёрной коркой. Вытер руку о комбинезон и зачем-то понюхал пальцы. Пахло железом.
Внизу, на перроне, появился техник из ночной смены – молодой парень, которому заплатили, чтобы он просто отвернулся на полчаса. Тот посмотрел наверх, на тёмный проём кабины, и Ахмед кивнул: всё в порядке.
Он встал. Прошёл через салон мимо пустых кресел. На одном из подголовников заметил забытую кем-то газету на арабском. Развернул, посмотрел на дату – сегодняшняя. На первой полосе снимок: самолёт этой же авиакомпании, заголовок про новые рейсы.
Сложил газету и положил обратно. Всё будет как обычно. Пассажиры сядут, улыбнутся, полетят. И умрут.