Наталья Духина – Алканавты (страница 3)

Так Лина и оказалась рядом с покалеченным экипажем; иными словами, внедрение прошло успешно.

Корпус номер семь, по сути, представлял собою оранжерею, в которой поддерживалось существование экзотических растений. Редко кто из пациентов приходил в сознание, последний раз это радостное событие случилось год назад.

Первые дни, как водится, «убери-принеси». Но чем дальше, тем активнее практикантку подпускали к больным. И к аппаратуре, определяющей их жизнь.

– Посмотрел я твой диплом… Правильно понимаю – не хватает работы с оборудованием? – спросил скоро врач, назначенный её куратором. Низенький, щекасто-бровастый и с округлым аккуратным брюшком, он походил на Карлсона. Смешно, но и имя у него было соответствующее – Карл.

– Точно так! – согласно кивнула Лина. – Дженни провела меня по палатам, у вас тут столько всего интересного... глаза разбегаются!

– И как – выбрала?

– Хочу как в палате номер десять! – заявила она.

– Мда… С одной стороны, прибор в десятой – доисторический, если можно так выразиться… схема совсем простая. Но с другой – надёжный, проявил себя наилучшим образом, и весьма полезно будущему врачу разобраться в его принципе действия. Уверена в выборе?

– Да! Мне интересна физика взаимодействия и химия поддержания жизни.

Куратор насмешливо скривился.

«Не то что-то ляпнула? – стушевалась Лина. – Ладно, что взять с практикантки».

– Действуй. Материалы получишь. Будут вопросы – задавай, не стесняйся.

Она и не стеснялась – достала вопросами всех вокруг.

Аппарат осуществлял искусственное кровообращение – механические устройства поддерживали насосную функцию сердца и газообменную – лёгких, назогастральный зонд обеспечивал питание, подключичный катетер – центральный венозный доступ для введения лекарств, посредством мочевого катетера шёл контроль диуреза и т.д. Скоро Лина освоила не только «свой» основной, но и вспомогательные приборы жизнеобеспечения – что куда налить-вылить, подкрутить-очистить. Обустроила себе уютное рабочее место в палате номер десять, расположившись за столом с тетрадками для «изучения воздействия прибора на пациентов в коме».

Дженни всё больше доверяла практикантке уход за больными – как не доверишь, если человеку в радость выполнять нудную работу! К тому же жильё у девчонки, если откровенно, мало подходило для нормальной жизни, пусть уж тусуется тут хотя бы в дневное время.

Всё дольше Лина просиживала с экипажем наедине… бывшим. Бывшим экипажем. Не работать им больше на звездолётах – не берут калек в астронавты. Бедные, лежали сутками… месяцами! – запертые в своём теле! «Не жильцы», – кратко выразилась про них сестра-хозяйка, знающая всё о всех. Лина не поверила. Не захотела поверить. Может, ребят специально держали в растительном виде? Ведь средства немалые госпиталь за них получал, заинтересован в долгом лечении.

Она вызнала названия препаратов, порядок применения и дозировку. Добыла и результаты анализов и исследований – тут пришлось изловчиться. Лечащий врач на обходе имел привычку листать перед собой в пространстве историю болезни, да ещё и, щурясь, текст выводил крупно – зрение, видать, буксовало. А она тихой мышкой в углу «проходила практику», вот и скопировала незаметно информацию в свой фон, делов-то.

Пакет данных отправила со всеми предосторожностями – точно как инструктировал дед, врубив секретный режим «Х». Работать в нём можно лишь пальцем с экрана, привычная голосовая связь отсутствует. А дальше уж дед разберётся – свяжется со специалистами, те сделают вывод. О, эти шпионские игры! Ей нравилось.

Ну, отправила она данные, а дальше-то что? Что-что… а чего душа желает, то и «что»! Писать отчёт по практике – много времени не занимает: фиксировать чего-куда-сколько, измерять жизненно важные показатели пациентов (температура-давление-пульс-частота дыхания) и всё это аккуратно заносить в таблицы. Всего-то. Ну и изредка дополнять отчёт специальными параметрами, которые уже снимала не она, а Дженни, поскольку более сложные манипуляции практикантке не доверяли. И диплом по факту был почти готов: оставалось завершить последнюю главу и написать заключение.

«Чем бы ещё заняться?»

– Дорогие мои астронавты, чего расскажу вам… – провозгласила она как-то, оставшись одна в палате. – Вот вы тут отдыхаете… и не знаете. А у меня – сегодня – день рождения! Да-да. Семнадцатое февраля – и семнадцать годочков стукнуло. Вот так вот.

На самом деле день рождения у неё был в марте, тоже семнадцатого. То есть через месяц. Но какая, в принципе, разница? Зато мотиватор – ух!

– Что? Поздравить меня желаете?

Обошла каждого, будто поздравления принимала.

– Тимур, вы как всегда галантны, благодарю! – пожала командиру культи выше локтей, выпрямилась и щёлкнула воображаемыми каблуками.

– Боренька, вот очнёшься, буду подкармливать. Обещаю! – Радист Боря был и самым молоденьким, и самым худеньким на вид. Потрясла единственную его руку, по вихрам погладила.

– И тебе, Марат, спасибо за поздравление. Ну, у тебя и лапы – прям лопаты! – механик Марат, напротив, самый крепкий. Мужик! Коренастый, высокий… был. Был высокий. Теперь самый низкий. – Ничего, что ног нет – с такими ручищами найдёшь работу. Запросто. Это Я тебе говорю, да.

– Олег, ревнуешь, что ли?.. Ну, нет у тебя рук по самые плечи – зато ноги есть. Руку пожать мне никак, говоришь? А я тебя за уши подёргаю – идёт? Вам с Маратиком надо на пару работать, ты ведь бортинженер, на табличке написано… Вот, а он механик, почти одно и то же. Один будет ножками, другой ручками.

– Чо хмуритесь? Недовольны? А нефиг было в аварию попадать. Шучу. Ладно, ребят, не расстраивайтесь. В честь моего дня рождения буду делать вам сегодня массаж! Кто желает первый?

Закатала рукава, отбросила фон, чтоб не мешал.

«Инициатива наказуема!» – тут же выплюнул он.

«Заткнись!» – прошипела ему в ответ.

Размяла кисти рук. И приступила.

Ампутированные конечности – это так, добавка. Основные проблемы – с внутренними органами: не функционировали, их заменяла аппаратура. Плюс разрывы всего, что может рваться, и множественные переломы.

Конечно, она боялась. Не голых искалеченных мужских тел – с этим как раз нормально, научилась в «травме» Кроско профессиональному взгляду: воспринимать тела как объекты для работы. И наружные кожные покровы к тому же пришли в норму: да, в шрамах, но не кровят. А боялась она навредить внутренним органам.

Но у неё есть рентгенка – так в обиходе называли компактный переносной рентгеновский аппарат. Он поможет обойти опасные места. Она будет о-очень аккуратно массировать, прислушиваясь пальцами. Пальцы у неё чуткие от природы, что есть, то есть. Потому и в медицину пошла, что с детства знала за собой такую особенность: «слышать» пальцами.

Тела закованы в корсеты, поддерживающие позвоночник. Места ампутаций закрыты бинтами, переломы – шинами. Шины – это те же бинты, но затвердевшие после накладывания. Открытых поверхностей и нет почти, самая малость… с них и начала – пощипала мышцы под израненной кожей. Очень осторожно, едва касаясь, ещё и дула – не так больно чтоб. Немного, но хоть что-то, тут главное – начать.

Всех общипала-огладила в честь своего дня рождения.

– Как всё запущено, больные! С вами работать и работать! – выговорила пациентам после сеанса.

А назавтра пришла Дженни проводить плановую «чистку» и позволила Лине остаться. Уверенными быстрыми движениями сняла шины. И не только с силой массировала, не жалея вялой и бледной кожи, но и руки-ноги сгибала-разгибала. Но это ладно. Так она ещё и вертела пациентов туда-сюда! Не сама, конечно, а управляя направляющими кровати, насосы же к сердцу подсоединены через приводы.

– А сдвинется где-нибудь, оборвётся? – взволновалась Лина.

– В пределах полуметра можно, – деловито объяснила Дженни. – Проводки гибкие.

От её манипуляций хруст стоял на всю палату, заглушая даже «чав-чав» приборов жизнеобеспечения.

– Разве можно так? Ну, жёстко… – продолжала не понимать Лина. Глаза на лоб, внутри дрожало: и прикасаться-то к больным страшно, поломанные же! А эта... будто с куклами, раз-два.

– Им не больно, они же не чувствуют! – краем рта усмехнулась Дженни.

– И часто ты их… ну, вертишь?

– Раз в месяц. Вертеть полезно.

Что полезно – Лина и сама знала. Сбивать наросты костной ткани, которые, если закостенеют неправильно, доставят впоследствии хлопот больше, чем сами переломы.

– А если полезно – почему всего раз в месяц?

– У пациентов замедлен обмен веществ, вот и... Но вообще-то это ж не я определяю. Мне говорят – я делаю.

– А корсет?

– Корсет врач запретил трогать. Позвоночник, опасно. Год минимум сказал не прикасаться. Там лекарства под ним работают. Но будь моя воля… – она замолчала.

– И что тогда? – уставилась на неё Лина.

– Тоже бы разминала… не так, конечно, активно. Потихоньку. Но нельзя, врачу виднее.

Чем она хуже медсестры? – И Лина добавила массаж участков под шинами. Работала регулярно – каждый день, когда никто не видит, в палату персонал заходил редко. Но если зайдут – она прибор изучает, вон тетрадка открыта – и это не маскировка, на самом деле изучает, без дураков. А спросят, почему самовольно шину сняла? – так детектор поставить, у прибора куча выводов с «крокодилами» – каждый можно прицепить хоть куда.