Наталья Дронт – Нити судьбы (страница 5)

«А где же сейчас Аронна, верная подруга Рони? Давно мы с ней не виделись. Кстати, у Аронны тоже была довольно необычная стрела, которую она никому не доверяла. Но она не приносила ей бед, да и вряд ли это могла быть одна и та же стрела… А Хона… Где же Хона?»

– Хона плавает неплохо, но не может проникнуть к Риммис через толщу воды, – знакомый голос откликнулся на ее мысли и сверху зашуршали листья.

Риммис подняла голову и невольно потёрла снова заболевшее бедро. Большая сова аккуратно и медленно спускалась, перепрыгивая с ветки на ветку. Спустившись на одну из нижних ветвей дуба, она повернула свою голову, внимательно посмотрела на Риммис круглыми желтыми глазами. Вокруг стало душно и влажно. Сова спланировала на землю рядом с Риммис, в полёте крылья с шелестом превратились в распростёртые руки, и сова грациозно превратилась в грузную большую женщину.

– Только вспоминала о тебе, здравствуй! – воскликнула Риммис

– Здравствуй, здравствуй! Давно я тебя не видела! Где ты пропадала? – Хона радостно обняла Риммис. – Смотрю, идёшь какая-то растерянная, сама не своя.

Они немного поговорили. Потом Хона что-то вспомнила, вынула из многочисленных складок одежды свёрток и развернула его.

– Ох! – невольно вырвалось у Риммис. Это была стрела, поблекшая, немного поржавевшая, но отливающая в некоторых местах золотистым огнём.

– Это стрела Аронны? Что с ней? – мгновенная тревога кольнула душу Риммис. Третий раз про стрелу за сегодня под этим дубом: стрела Рони, стрела Аронны и вот эта стрела. К чему всё это?

– Небо и море, вода и воздух. Единое целое пространство, – ответила Хона. – Твоя стихия земля и вода, стихия Аронны – воздух и огонь. Они друг друга питают и поддерживают. Там, где эта связь рвётся, появляется пустота, и жизнь оттуда уходит. Я нашла стрелу на пепелище, после большого пожара. Я не смогла найти Аронну, так же как не могла найти тебя – возможно, наш сокрушитель в большой беде. Хранители не наделены свойством трансформации пространства, а найти её, похоже, можно лишь что-то изменив.

Задумалась Риммис. Они посидели молча.

– Хона, а почему умерла Рони? – и Риммис рассказала про свою сестру.

Хона искоса, по-совиному, внимательно смотрела на Риммис:

– Рони нашла стрелу так же, как нашла её я, но видимо не знала, что к ней нельзя прикасаться несокрушителям. Есть атрибуты, которые не стоит брать в руки. В них заложена Сила. Как скважина и ключ от замка. Неподходящий ключ может выпасть, может не вставиться, а может и сломаться.

– Ох… – пошептала Риммис.

– А посмотри нити судьбы, которые связаны со стрелой, – вдруг попросила Хона. – Это явно стрела Аронны или очень похожая по своему назначению стрела. Но я не могу увидеть куда нити, связанные с этой стрелой, ведут. Что-то непонятное творится с ними – они уходят в какое-то искаженное пространство, где, как в кривых зеркалах, сложно понять что-либо вообще.

– Если бы я могла. Нет… не смогу. Извини, Хона. Я не вижу нитей судьбы и не слышу их… Когда я была маленькая, Мастер рассказывал сказку про эти нити, что их плетут маленькие феи со стрекозиными крылышками. Перед закатом они собираются на большой поляне в лесу, разматывают, как из клубков, из появляющихся на небе звёзд и планет звенящие на разные лады нити и ткут из них светящиеся цветы, деревья, животных… А на утро феи разлетаются, и светящиеся ткани становятся невидимыми, как будто растворяются в окружающем пространстве. Но эти невидимые цветы и животные обновляют пространство, напитывают его ночной силой звёзд. Днём эти феи тоже становятся невидимыми, но они продолжают плести уже солнечную ткань Мира. Кажется, как-то так звучала сказка. Правда, когда я рассказала про эту сказку дедушке, он пошёл к Мастеру, они долго ругались друг с другом, и больше Мастер таких интересных сказок не рассказывал.

Хона задумалась.

– Вот оно что, – только и сказала она. – У меня есть одно дело, давай встретимся завтра здесь же, под дубом? – и, получив утвердительный ответ, быстро встала, взмахнула руками, и на ходу превращаясь в сову, улетела.

Риммис еще долго гуляла, вернулась домой уставшая, почти сразу же ушла к себе и легла спать. Ей снились тихо звенящие под ночным ветерком светящиеся цветы и травы, из натянутых разноцветных нитей между звёздами в тёмном небе складывались узоры и необычные объёмные созвездия.

Риммис осознала, что она может плавать в этом небе, как в море, и стала нырять между созвездиями. Случайно она задела одну светящуюся нить: та стала истончаться и разорвалась бы, если б Риммис кончиками пальцев не дотронулась до неё. От прикосновения нить запульсировала. Тогда Риммис легонько провела по ней пальцами. Нить восстановилась, но загорелась немного другим оттенком, зеленовато-голубым, этот оттенок "побежал" по другим нитям и начал потихоньку менять полотно звёздной "ткани".

Риммис поплыла дальше и уже специально искала кусочки отдельно висящих нитей, чтобы соединить их: ей стало интересно как меняется от этого звенящая звёздная ткань. Иногда ей не очень нравился рисунок, и она пробовала изменить его: это было сложнее, потому что иногда от неудачно соединённых нитей вдруг "отмирали", прекращали светиться какие-то части ткани. Приходилось срочно "штопать" ткань, искать удачное сплетение.

Потом она увидела, как сквозь пелену, ругающегося деда и услышала его слова:

– Бабку загубила эта дрянь, и её загубит? Нет! Не смей ей говорить!

– А как она жить будет? Ведь гугуу-у-у… – как сквозь толщу воды гудел голос Мастера, но слова уже не различались. Вдруг всё звонко разбилось, и Риммис резко проснулась.

Риммис открыла глаза. Свежий ночной воздух струился из окна. На полу около прикроватной тумбы тускло сверкали белые черепки в лужице воды на помятых стебельках цветов. Бабушкина вазочка! Эта вазочка – единственное, что досталось Риммис от бабушки. И сейчас от неё остались одни осколки: полевые цветы, которые Риммис принесла после прогулки, видимо перевесили и опрокинули её…

Риммис зажгла свечу, собрала цветы и бережно поставила их в другую вазочку, черепки собрала на кусочек холста и перенесла их на стол около окна. Они засияли белыми искрами в свете яркой полной луны. Риммис очень любила любоваться луной, и сейчас у неё возникло ощущение, что она чувствует отражённые лучи луны на черепках. Лучи как струны…

Риммис долго сидела перед ними, осознавая, что, что-то давно кем-то скрытое от неё, таки пришло, вернулось к ней. И не как непрошенный гость, а как потерявшийся друг. Но, хоть этот друг теперь и рядом, всё равно память не подсказывала о нём никаких давних историй… Вот что наверное имела в виду Хона. Риммис твёрдо решила утром узнать у родственников, что случилось с бабушкой, и снова легла в кровать. Заснуть долго не получалось, она ворочалась. Закрывая глаза, Риммис видела тонкие звенящие струны, передвигала их, запутывалась в них, на этих струнах висели разнообразные белые вазочки, их было не снять оттуда, не разорвав нить, не рассыпав и не разбив остальные. Вокруг плавали большие рыбы, задевали нити, медленно натягивая их, и тогда их звон становился невыносимо пронзительным. Рыбы как будто специально выбирали струны с вазочками и, похоже, стремились их уничтожить. Черепки разбитых вазочек кружили в воздухе, начинали светиться и превращаться в источники новых нитей. Риммис отчаянно пыталась спасти хоть одну вазочку, но проваливалась куда-то и в конце концов просыпалась…

Целое утро Риммис пыталась узнать что-либо про бабушку, но ответ был один: ничего не случилось, она была очень стара, долго болела, не могла ходить и смерть наконец-то забрала её. Ухаживала за внуками и правнуками старая няня. Даже Мастер подтвердил эти слова. Она поймала его в дверях мастерской, но он куда-то очень спешил, так что расспросить подробнее не представилось возможности.

Риммис с Ником пришли к дубу ближе к вечеру. Там их уже ждала Хона. Она улыбнулась им и раскрыла свои объятья.

– Я кое-что узнала! – сказала она торжественно, садясь на крупный, отполированный отдыхающими, корень дуба – Давайте сядем у подножья этого красавца, нам предстоит долгий разговор… Как ты думаешь, Риммис, сколько бабушек и дедушек бывает у одной девочки?

У Риммис от неожиданности ёкнуло сердце: она сама уже начинала догадываться, что дело было в другой бабушке. Родителей матери, как и самой мамы, она не помнила. Вместо неё были няня, дед и Мастер. Ей рассказывали, что родственники по материнской линии однажды погибли в море при очень сильном шторме, когда Риммис не было и трёх лет.

– Риммис, ты и твой сын из древнего рода. Те, кто тебя воспитывал, совсем запутали тебя, пытаясь спасти от того, что они называют безумием. Для них это безумие, да. Но не для тебя. Ты пошла в тех безумцев всей статью, силой и способностями. Как и твой сын, да-да. Твоя мать и бабушка действительно погибли в шторме, но они погибли, спасая твоего отца, ты его, видимо по привычке, называешь Мастером.

Риммис смутилась. Да, дома был такой уговор, что Риммис никогда не называет отца отцом. Это было вроде для того, чтобы не смущать его учеников, чтобы обучать всех ребят на равных. И это было всегда, потому что у Мастера всегда были ученики.

– Но, не будем о грустном. Это было героическое спасение, и в память об этом твой отец настоял, чтобы ты осталась в доме.