Наталья Дронт – Нити судьбы (страница 4)
Аронна стояла и не могла вымолвить ни слова: она ненавидела убивать надежду. Медленно сняв колчан, она посмотрела на свою стрелу. Ее металл был холоден и мерцал, отливая красным, как будто предостерегая.
Риммис по-своему поняла действия Аронны.
– Молодой человек, я попробую помочь твоему отцу, если ты не будешь так кричать – сказала Риммис человеку, положив руку Аронне на плечо и немного сжав его.
Она присела к старику и начала что-то шептать ему, взяв его за руку. Аронна увидела внутренним взором, как ослабшие нити судьбы отца заискрились, в них появились завихрения и засветились связи с нитями других людей. Она увидела, что Риммис мысленно сплела сине-зелёной нитью несколько нитей в узелки с нитями пожилого человека и они запульсировали с новой силой, но при этом нити людей на мгновенье немного ослабли и изменились, как будто отдав часть своей силы старику.
Лицо старика посвежело, он открыл глаза, улыбнулся и начал вставать. Мужчина стих и заплакал, обняв старика, а потом горячо поблагодарил Риммис, и отец с сыном пошли дальше по дороге в город.
Аронна и Риммис молча смотрели им вслед. Аронна была расстроена, но к её расстройству добавилось удивление, а лицо Риммис, напротив, светилось удовлетворением и радостью.
Неожиданно небо потемнело, стало душно и влажно. Аронна увидела, что стрела в её руках вдруг засияла, зазолотилась, а Риммис наклонилась и начала растирать то место, где был её шрам в виде водоросли. В воздухе раздалось хлопанье громадных крыльев, и с неба спикировала огромная сова. Приземляясь, сова превратилась в крупную грузную женщину с приятным лицом, аккуратно обрамлённым седыми волосами.
– Приветствую вас, девушки-красавицы! Позвольте познакомиться. Меня зовут Хона, я Хранитель. Теперь мы будем частенько с вами встречаться… Созидатели, создавая узлы судьбы, зажигают жизнь, привносят в неё новое и капли надежды – женщина лукаво подмигнула Риммис. – Те духи, которые участвуют в этом, начинают новый виток жизни и пока они проживают хитросплетения узлов нитей судьбы, я, хранитель, храню эти узлы. Как только энергия узлов судьбы иссякает, они изнашиваются как старая одежда, начинают мешать развиваться духам дальше.
– Тут появляются Сокрушители, – женщина всем телом повернулась к Аронне, – и разрушают эти узлы, помогая развязать и освободить нити судьбы. И после этого я снова начинаю сохранять нити судьбы, но уже освобождённые от узлов. Частенько духи, особенно люди, негодуют, испытывают муки отчаяния, пытку надеждой, но такова жизнь: чтобы родилось новое, умирает старое. На этом строится цикличность жизни: сохранение-созидание-сохранение-сокрушение-сохранение. А также возможность развития из цикла в цикл…
– Аронна и Риммис, вы наконец-то прошли инициацию и теперь знаете ваши предназначения, поздравляю вас! Целостность этого мира изрядно зависит от баланса между созиданием, сохранением и сокрушением. Целостность часто стремится к равновесию, но оно, как идеал, недостижимо. Сильный дисбаланс разрушает целостность мира и наша задача его не допускать. На этом откланиваюсь: у меня сегодня еще уйма дел. До новых встреч, красавицы! – с этими словами она развернулась, превращаясь на ходу обратно в сову, расправила свои широкие пёстрые красивые крылья и улетела.
Риммис и Аронна озадаченно посмотрели друг на друга…
– Ты точно разрушитель, я всегда это знала – улыбнулась Риммис, нарушив неловкое молчание. Аронна почувствовала сильную усталость. Лишнее упоминание о своем недостатке, вдруг оказавшемся сокровищем, тяготило ее.
– Может, пойдем позавтракаем, созидатель? Я со вчерашнего дня ничего не ела…
Часть 2. Глубина
Девушка, с виду легкомысленная и весёлая, вышла на берег из моря и остановилась, как будто увидела что-то, что заставило её глубоко задуматься. Что-то задело ее и заставило сердце биться сильнее… Ностальгия или дежавю?
Риммис всегда жила на грани двух миров. Она хотела и любила быть своей везде. Но так сложно жить одновременно в нескольких мирах, не принадлежать целиком ни одному. Приходилось делиться на части и принадлежать каждому миру лишь частично. Люди не понимали её до конца, потому что на суше она была не совсем человек. А в море она была не до конца рыба и её тоже не всегда там понимали. А по-другому Риммис не могла: она всегда так жила, но никогда не разрывалась и никогда не делила эти миры границами. В детстве Риммис думала, что все так или иначе тоже так живут. Поняв, что всё-таки она отличается от людей, она долго пыталась осознать кто она.
«Я – оборотень? или проводник? или …кто? Зачем судьба дала мне такую пограничную роль?..» – веря в перерождение душ, предполагала, что в прошлых жизнях она кого-то крепко загубила из подводных глубин и поэтому теперь сама "ни рыба, ни мясо"…
В данный момент Риммис отдыхала, завершив дела. Она собиралась ещё чуть-чуть побыть на берегу и пойти к себе домой. Там её встретит Мастер, в мастерской у которого она любила в детстве играть, у которого вместе с подмастерьями училась мастерить и даже иногда подрабатывать. Мастер всегда был увлечён своим любимым делом и ему не важно, что она отличается чем-то от других, главное, что она понимает и любит их общее дело. А так же её встретит большой дом с родственниками, которым особо нет дела до её жизни. Но её это не расстраивает: чем меньше они вспоминают про неё, тем меньше земных хлопот ей достается…
У Риммис есть сын, Ник, и он такой же "ни рыба, ни мясо" как и она. Поначалу с Ником ей было очень тяжело в обществе людей, и она ушла из дому в рыбный мир. Она очень скучала по Мастеру и по мастерской – его образ постепенно померк, и она забеспокоилась, а не случилось ли с ним чего плохого – всё как будто было в прошлой жизни. Кроме этого, она и Ник стали часто болеть без солнечного света и через какое-то время она поняла, что жить и растить Ника надо в обоих мирах. Сложно быть только рыбой в подводном мире, или только человеком на суше, а внутри и тем, и другим. Оказалось, что не зря Риммис беспокоилась: она так долго не была в мастерской, что ей уже сложно было включиться в происходящий там творческий процесс. А тем более научить чему-нибудь Ника. Она перестала чувствовать земной мир…
И вот сейчас, увидев ржавый остов корабля у берега, она ругала себя, что опять на полгода исчезла в подводном мире. Она ощутила, что этот мир стал как этот стоящий на якоре корабль с потухшими иллюминаторами и сигнальными огнями вдали от родных берегов.
«Чего ждёт этот железный мёртвый гигант посреди водного простора? Как оживить его и вернуть из дальнего плавания?…» – Риммис тяжело вздохнула и пошла вдоль берега. Ей так тяжело и пусто было в ее одиночестве.
«Может я сама как ржавый корабль, а с миром все хорошо? Тогда как быть с Ником? Растить из него еще одного железного мёртвого гиганта? В детстве мир беспределен и полон чудес… но что будет дальше?» – Риммис присела на камень, тяжело вздохнула и заплакала. Она совершенно не понимала, как дальше воспитывать Ника: он стал искать способы общения с миром, и ему отчаянно нужны были свои, такие же, как он сам.
Она решила пройтись-прогуляться ещё по берегу, ей некуда было спешить: Ник всё равно сегодня проведёт время на глубине.
Остов корабля и родная бухта скрылись за выступающей в море скалой. Старая скала, хоть и врезалась в море, но её подножие было высоким и плоским, с узкой песчаной полоской пляжа: море подточило её за века своими штормами и приливами. За скалой открылась следующая бухта, она была крупнее, длиннее и заросшая почти до берега старым сосновым бором. Риммис дошла до небольшой речушки, несущей сквозь бор свои воды к морю, и пошла по её берегу. Когда бор постепенно перешёл в дубовую рощу, девушка вышла на светлый большой заливной луг.
Посреди луга стоял старый дуб: ветви, коряво извиваясь торчали обломками в небо, на них неподвижно сидело несколько птиц. Исполинский ствол чернел своей громадой, ещё кое-где торчали из него зелёные пучки молодых, но уже слабых веток. Дуб умирал. Риммис знала этот дуб ещё наполовину живым: под ним, наигравшись до упаду в догонялки, она отдыхала вместе с Аронной, Кримом и Рони, когда они ещё были детьми. Потом, когда друзей сильно потрясло известие, что Рони погибла в шторме, они, уже втроём, тоже сидели под этим дубом притихшие и потрясённые горем. Ни у кого не укладывалось в голове: как могла погибнуть Рони, ведь она так же, как и Риммис, плавала в воде как рыба. Именно тогда Риммис отчаянно переживала, что она не всегда была справедлива к своей сестре: ей все время казалось, что Рони была обаятельнее, справедливее, честнее и мудрее её, хоть и гораздо наивнее.
Риммис села под дубом и предалась своим воспоминаниям и переживаниям. Она вспомнила, что взрослые нашли в походной сумке Рони помимо разных вещей странную стрелу. Откуда у Рони была эта стрела? Загадка так и осталась неразгаданной. Вокруг этой стрелы было много разговоров и нескольким людям из большого дома изрядно не везло, как только они брали её попользоваться на охоте. В конце концов, в доме решено было избавиться от стрелы, отдав её обратно морю.
«Так может, дело было в стреле? Может Рони из-за неё погибла?» – осенённая внезапной догадкой, Риммис от волнения встала и стала ходить, отрешённо разглядывая дуб. Встав, она снова почувствовала мимолетную слабую боль в бедре, там, где у неё был шрам, похожий на водоросль, но сейчас она не придала этому значение.