Мы суетимся, носимся, как тени,
Ломаем копья, спорим, судим зря.
А он, пригубив капли с этой пенки,
Уходит в царствие кота-царя.
Он пьёт её, и в каждом тихом взгляде
Лежит сигнал: «Уймите шум в крови.
Познайте смысл, что в простом дыханье,
В молчаньи утра, в капле на траве».
А мы кричим, не слышим его посланий,
Меж прочим, меж суетой, – зря.
Достали мы его делами и словами,
Мыслишками шальными, всё пустяки и суета.
Он отойдёт в уголок, к склянке с каплями,
И растворит наш мирный не уклад.
Ему не нужны споры и газетные заметки,
Ни звонкий смех, ни горькая слеза.
Его вселенья – запах этой ветки валерьяновой,
Закатный луч и тихие глаза.
А может, прав он, этот кот усатый,
Что смысл не в битве, а в том, чтобы пить ту жизнь до дна.
Тот самый миг, где нет ни «с кем ты», ни «когда» мы,
Где можно просто быть и просто жить.
Валериана – лишь повод, знак,
Что можно сбросить бремя тяжести земной.
Увы, нам нужен, видно, больший срок,
Чтоб стать такими же мудрым и простым как кот.
Он пьёт её… А нам бы, людям,
Хотя бы глоток такой тиши.
Чтоб услыхать, как в жилах стукнет чудом
Не скорость дней, а полнота души.
Познайте смысл, что в простом дыханье,
В молчаньи сердца, в свете, не в словах.
Мы проходим, спотыкаясь, мимо,
Меж прочим, меж делами, – зря.
Три листа – толокнянка, зверобой, полынь
Три листа, как три слезы в ладони,
Толокнянки тихий разговор.
Зверобой – расплавленное солнце
На холодном утреннем просторе.
А полыни горькая усмешка —
Это правда, от которой тесно.
Их сплела в один узор Ведьма,
Что сидит у края бездны.
И был ручей, что пески омывал внутренние,
И был секрет, один на всех, в ночной тиши.
Но мы бежали, не слыша речей старинных,
В сиянье витрин, теряя свои шаги.
И посылает вежливо в аптеку
На три весёлых буквы бытия.
Ах, как жаль, что мы неслись, как реки,
Не расслышав мудрость у огня.
Нам Ведьма мудрая в ночи поведала,
Как травы с камнем говорят.
Но наш испуганный смех побеждала
Дорога в городе горящих ламп.
Мы слышали не сердце, а скрипение
Ярких упаковок и бумаг.
И вот теперь для нас нет неё прощения
У тех, кто помнит древний знак.
И посылает вежливо… И кивает…
И травы больше не хотят цвести.
Лишь на полках, в стеклах замирая,
Слились в одну немую три листа.
Капля, золото и горечь – стали пылью.
Буквы на ценнике – судьбы печать. 
