На территорию скита ведут главные восточные ворота с одной воротней, а другая тут же лежит на земле. Я хотел ее навесить, да где тут; здесь нужны силы не старческие. Церковь двухэтажная, построена в 1850 году. Неподалеку от церкви вырыт колодец, облицованный серым тесаным гранитом с высеченной на нем надписью, что «Сей колодец глубиною семь аршин высечен в скале в 1857 году при настоятеле игумене Дамаскине». Раньше, то есть при монахах, колодец имел крышу в виде часовенки с небольшой главкой и крестом, теперь утраченным. В колодце я насчитал плавающих в воде 9 штук чурбаньев и досок. Кто их накидал туда и зачем? Не знаю. Опять возложив вину на сатану, я пошел обратно на теплоход.
Прости, дорогой дивный остров Валаам, царство небесное и вечный покой труженикам, которые тебя созидали, еще раз прости!
Архимандрит Павел».
Глава XVI. «И так близко подходит чудесное…»
«Он не хотел казаться старцем, он просто им был».
Эти слова, сказанные об архимандрите Павле, выражают главное в нем — необыкновенную человеческую искренность.
«А то ведь как у нас сейчас, — признался в разговоре со мной один священник. — Начитаются книжек и давай учить!»
Отец Павел никогда не учил в прямом смысле, как вспоминает о нем его духовное чадо, иеромонах: «Если точно сказать, то от руководства чисто монашеского духовного он отказывался, все повторял «Да ничего у меня нет, только что лагеря…» А исповедовать, причащать, принимать, посоветовать, помочь кому-то — никогда не отказывался».
— Отец Павел, а как ты узнаешь о человеке, предсказываешь? — спросили однажды старца.
— А почем я знаю? — ответил он.
«Всё это связано, по-моему, с простотой, — пытается объяснить прозорливость о. Павла его духовный сын, священник. — С детства в монастырях, он этой жизнью пропитан. И живет, как хочется, как считает нужным — а потом оказывается, так и надо…»
И дневниковые записи о. Павла полны простых и прекрасных событий, из которых самые важные — первый снег, прилет грачей, сбор урожая…
«5/18 октября 1961 г. нашел в огороде на гряде 4 свежих огурца», — пишет о. Павел, а через год добавляет:
«5/18 октября 1962 г. не только огурцов нет, и землю-то всю снегом замело, стужа страшная».
И вновь через три года о. Павел останавливается на той же дате, словно интересно ему наблюдать за этим круговращением времени:
«1965 г. 5/18 октября. Морозов ощо не было. Шура с Катериной ходили по грибы в лес и наломали… (неразб.) Сам видал. А я в этот день пилил дрова».
Иногда целый год отмечен вниманием о. Павла, как, например:
«1964 год. Год изобилия плодов земных и самой благорастворимой погоды, грибов было множество всяких, ягод многое множество, в особенности малины. Огурцов и помидоров великое множество, а картошки! Такого урожая не было от начала мира, а крупная какая да вкусная! Слава Тебе, Господи! Труд людской не пропал даром».
Но год на год не приходится, как то видим мы в дневниках о. Павла:
«1965-й. Беда, а не год, всё время стужа, дождь, и урожай не ахти. Сегодня 2/15 августа, а я еще не снял ни одного огурца, да, пожалуй, и не будет. Яблоков — все яблони пустые, ягод тоже очень мало, правда, много вишни и кружовнику, а помидоры никуды не годны и грибов тожо где да инде. Какое-то будет картофей? Да уж, Господи, не умрем с голоду, в магазинах всего много, слава Богу.
Уж я ли не грибовик? Кажинный год все насоливал ведер пять али больше, а ноне вота — одно ведро, да и то непрокие, а белых за всю осень нашел штуки три али четыре, не ражой год. 17 сент».
«1965 год. Картошка гнилая, лук сопрел, помидоры сгнили и рыжиков нет, а белые белки сожрали, а огурцы и не цвели».
Или:
«1967-й. Небывалой год, год изобилия плодов, год прекрасной погоды, а урожай — стопудовой, а картофью, ой, батюшки! поди и не съесть. Ой, а огурцов, а помидор! Дак ведь все на корню вызрели, и ни один не сгнил. Ягод в лесу, ну только бери, в особенности малины. А грибов! Ой, батюшки, отродясь не видывал такого чуда, дак ведь белых-то было страху подобно, да все ядреные да хорошие. А серух, а груздей! Господи Боже милостивый, дак это только бери, ведь сроду-то где не росли, тут и грибы. Господи! А яблоков-то, ну оказья, дак ведь никто и не воровал, ведь коров-то яблоками кормили. Ой, и яблоки были, ну скуснятина! Ой и год, ну и благодать! Зато все живут, ни в чем нужды нет. Слава Тебе, Господи! Слава Тебе! 1ноября. Юбилейный год, золотой год».
И как всегда, земное и небесное, временное и вечное так близко соприкасаются у о. Павла, что итоги урожая и мысли о смерти расположены рядом, на одной странице:
«Как ни живи, а умирать обязательно надо, — пишет о. Павел после перечисления огурцов и помидоров. — Приведи, Господи, умереть христианской кончиной, и чтобы помянули добрым словом. Да я сроду никому не желаю плохого, а Церковь с детства люблю как родную мать, а кому Церковь не мать, тому и Бог не отец».
Часто в сновидениях являются о. Павлу чистые, светлые образы прошлого, люди из той, незатопленной жизни:
«Сегодня ночью с 3-го на 4-е января 1964 года с пятницы на субботу видал во сне батюшку отца Иоанна Кронштадтского. Как будто он с кем-то вдвоем посетил наш родительский дом и пили у нас чай. Батюшка был одет в светло-кофейного цвета подрясник и с открытой головой и много-много чего-то говорил и был ко мне так ласков. Тут же была и моя мама, но за дверью, в сенях. Я ее вроде подвел к батюшке под благословение. Что батюшка говорил? Всё я заспал. Вишь, больно спать-то я лют».
«Ох, робята, робята, не живи, как хочется, а живи, как Бог велит! — словно слышу я голос о. Павла среди его дневниковых записей. — Сегодня в доме с людями, а завтра во гробе с червями».
«Лучше быть последним грешником, чем мнимым праведником», — тут же предупреждает батюшка.
То и дело в будничные события вписывает о. Павел то детские присказки, то шутки-прибаутки…
Рисовал Олег слона,
да перестарался,
Получилось полслона,
карандаш сломался.
Или:
Братик мой гулять идет:
боты задом наперед.
Вышел он и рассмеялся:
«Я без мамы обувался!»
«Сокрою от разумных и премудрых, — сказал Христос, — и открою младенцам…» Так было открыто и отцу Павлу…
«18 ноября выпал первый снег, — читаем в батюшкиных дневниках. — А 6 ноября я ищо из Верхне-Никулъского до Шестихина шел босиком 10 км».
И здесь же четверостишие:
Волк встретил бюрократа и не рад —
был слишком черствый бюрократ.
И волку после той трапезы
пришлось поставить в пасть протезы.
«Спрашиваю его однажды, — вспоминает духовный сын. — «Батюшка, почему ты босиком ходишь?» Лукавый, конечно, вопрос. А он отвечает: «Так, спорт!» «А чего ему не ходить босиком, попу-то? — шутили мужики в деревне. — Ноги спиртом натрет и идет: хрум, хрум, хрум».
Ехал как-то автобус от станции Шестихино, шофер пьяный, и немного не доезжая до села Верхне-Никульского, кувырнулся автобус в кювет. Народ весь посыпался.
Старуха одна лежит, придавило ее сверху, и кричит:
— Никола угодник, отец Павел, помогите!
А мужик рядом отвечает:
— Щас, щас, щас — вон Никола угодник уже с неба летит, а отец Павел босиком поспешает к тебе на помощь!
Так и было: с тех пор как в декабрьскую ночь 1941-го привязали его уголовники босого к дереву, не мерз отец Павел даже в самые лютые морозы.
«Однажды пошел нас провожать до остановки в Верхне-Никульском, — вспоминает один священник, — там до дороги метров 500. Зима, мороз, а он в драной безрукавке-телогреечке и валенки в дырах. Говорю ему:
— Отец Павел, вернись, мы сами дойдем, ведь замерзнешь!
А он так резко мне в ответ:
— Я никогда не мерзну!
И действительно, многие подтверждают это:
«В храме не топлено, батюшка исповедь принимает — мне в пальто холодно, а он в тонком подряснике да епитрахиль сверху, а руки горячие».
Это была та особенная благодать Святаго Духа, которая согревает без всякого огня.
И все-таки батюшка очень любил земное тепло, всегда жарко топил печи. Это уж если заезжий человек в будний день попросит исповеди, отец Павел никогда не откажет, поведет в храм и примет исповедь в нетопленном храме. А дома у о. Павла всегда тепло.
— Ты, наверное, отец Павел, мерз очень? — спросил однажды сосед Володя у батюшки.
— Ох, Вовка, как в Северном Казахстане-то холодно! — ответил тот.
И, конечно, баньку о. Павел очень любил, хоть и ходил в Борковскую баню босой за несколько километров — сапоги или валенки через плечо и, как говорят деревенские: хрум, хрум, хрум. Однажды через это банное паломничество пришлось отцу Павлу расстаться со своим босоногим чудачеством.
