Наталья Черных – Плследний из Мологи. Жизнеописание архимандрита Павла (Груздева) (страница 80)

«Пошел я в баню, напарился, обратно иду босой, — рассказывал отец Павел, — сапоги на палке за плечом несу. Увидал меня милиционер: «А, такой-сякой! Пойдешь у меня куда надо!» С той поры я и кончил».

Милиции отец Павел остерегался. Но стражи порядка, бывало, ездили к нему, даже начальник Некоузского РОВД любил наведываться к о. Павлу в Верхне-Никульское.

Один раз батюшка оставил ночевать у себя в доме приехавшего из Ярославля милиционера, хотя видел его впервые и по лагерной привычке был осторожен в контактах с представителями власти. Этот милиционер стал потом духовным чадом батюшки, он и рассказал об этом ночлеге:

«Я остался ночевать, и отец Павел меня спрашивает:

— Володька, у тебя есть пистолет?

— Есть.

— А ты меня не застрелишь?

— Да нет, — говорю.

Я тогда не мог понять, почему он такой вроде глупый вопрос задает.

Я достаю пистолет, который у меня всегда под ремнем был засунут — не в кобуру, а чисто как опер я всегда носил под ремнем брюк пистолет Макарова — боевой, снаряженный, казенный табельный пистолет и отдал ему. А он в сторонке — было у него такое помещение, шторкой закрывается, кровать у печки, отделанной кафелем, — и он туда пошел спать, а пистолет под подушку засунул.

Я уж не помню, где мне постелили — может быть, на полу, народу много, может быть, на диване, как почетному гостю. Утром проснулись. Я говорю:

— Батюшка, где мой пистолет?

И он рассказал мне, почему так сделал. Он был когда-то осужден на много лет, побывал на поселении — и у него всё время было такое чувство к работникам не МВД, где я служил, а к НКВД — что это довольно-таки расстрельная команда. И меня он боялся.

Потому и спросил этот пистолет — может, не даст? А я отдал. У меня и мысли-то даже не было».

Много народа ездило к о. Павлу, иные с чистым сердцем, а иные и с камнем за пазухой, как сказал один ярославский священник: «Время такое было — уполномоченные по делам религий, стукачи в церкви, слово лишнее не скажешь. А отец Павел своей простотой спасался. Приедут к нему, бывало, всякие, кто-то и с двойной мыслью. А батюшка говорил: «Сухая ложка рот дерет». Он ведь как: ящик водки, ведро вишни — всё в бочку, получается вишневка, берет черпак, наливает всем. А захмелели — уже лучшие друзья. Все ведь люди».

«Отец Павел пил для того, чтобы не считали его святым», — как теперь понимают многие. «Я, помню, боялась, что он сопьется, — призналась как-то его духовная дочь, — но сказать ему не осмеливалась. Отец Павел в ответ на мои мысли подарил мне книжку об одном святом отце, и там было написано, что когда этот старец обличал людей трезвым, его били, а когда пьяным, ему прощали и не трогали его. И я поняла, что отец Павел не просто пьет…»

«Вот, говорят, матом ругался, — рассказывает художник из Борка. — Он, действительно, как появится кто-то, наслышанный о «святом старце», такое «заворачивать» начнет — развлекает. Специально. А вот у меня жена — так до сих пор не верит, что отец Павел на это способен, потому что она ни разу не слышала.

Я слышал, и очень часто, и не знаешь, куда и деться. Я уже тогда стал храмы расписывать в Некоузе и разговорился как-то с алтарницей Марией, она в монашестве Серафима. Я ей говорю: «Мне больно не по себе, когда отец Павел ругается матом». А она мне: «Ты не обращай внимания, значит, достоин. Отец Павел юродствует».

И рассказала мне — потом я выяснил, что никто не знает об этом — когда она была парализована и не могла ходить, а только лежала, отец Павел пешком из Верхне-Никульского до Старого Некоуза ходил к ней каждую неделю и носил еду. А там километров двадцать будет по прямой. Вот мать Серафима и сказала, что если кого материт — так надо».

От детски-беззащитного до грозно-обличительного меняется облик о. Павла, но всегда неизменной остается главная его заповедь, которую он выразил словами: «Где горе слышится, где тяжко дышится — там первый будь».

«Отец Павел — это такой человек, — вспоминают в Верхне-Никульском, — где-то кто-то заболел, никто еще ничего не знает, а он уже придет проведать».

«В селе такой случай был: жена лежала в больнице, родила девочку. А муж, конечно, стал «копытечко обмывать», т. е. ушел в загул. И в результате сгорел дом у них. Батюшка всё, что мог, отдал погорельцам. А девочка эта потом выросла, Ирина ее звали, и в свою очередь, когда с батюшкой случилось плохо, спасла его. Это году в 79-м было, когда операцию ему делали, желчный пузырь вырезали — он из дома выполз и потерял сознание. Так вот она его нашла и вызвала скорую помощь, и батюшка остался жив».

«Счастлив тот, кто отыщет в нужде юного талантливого человека, — читаем в тетрадях о. Павла, — вовремя поможет ему и выведет на дорогу». Многим сельским ребятам помог о. Павел выучиться, получить образование — то пять, то десять рублей подкинет к стипендии, а это уже деньги в то время, можно жить.

«У моих родителей ничего нет, и родители жены — тоже не богаче, — вспоминает сосед о. Павла, — а те деньги, которые давал о. Павел — 10,15 рублей к шестидесяти рублям, которые мы получали — уже кормили, можно что-то купить. И многим другим ребятам он помогал, я знаю».

А деньги присылали о. Павлу прямо в конвертах, как Иоанну Кронштадтскому — кого о здравии помянуть, кого о упокоении. «Он в богослужении очень порядочный человек, — говорят сельчане, — не забывает никого никогда. Если прислали ему помянуть человека — он обязательно назовет его на проскомидии. Ведь за что народ попов не любит? Корысть большая, деньги хочется заработать. А этот и получал, и отдавал людям…»

Отец Павел всегда видел, кому требуется его помощь — «словами или делами»:

«Я ехала из Ярославля с похорон отца, он был известным хирургом, хоронил его весь Перекоп, — вспоминает сотрудница Борковского института. — Конечно, мне было очень тяжело. И в поезде ко мне подсел отец Павел — я тогда еще не знала, что это он, — разговорил меня, развеселил, утешил как-то, и в Шестихино я сошла с поезда совсем другим человеком. Так мы познакомились с батюшкой».

«Не смею не принять Христа, а в чьем лице придет Он, не ведаю», — эти слова архимандрита Иннокентия, наместника Спасо-Яковлевского Димитриева монастыря в Ростове Великом, записаны в дневнике о. Павла. «Архимандрит Иннокентий был племянником о. Амфилохия. Он всех любил и всех принимал. Умер 27 февраля 1847 года на 76-м году».

«Помяни, Господи, Ростовского иеромонаха Амфилохия, — здесь же пишет о. Павел, — он сорок лет был гробовым при мощах святителя Димитрия. Отец Амфилохий был великий подвижник благочестия. Помер 26 мая 1824 года 76 лет».

Отец Павел почти каждую службу рассказывал в проповеди об одной женщине, которой сообщили, что Господь придет посетить их. Есть такое стихотворение:

Господь решил нас посетить, но кто удостоится чести? В чьем доме будет Он гостить?

И вот эта женщина «сказала в сердце своем, а может, ко мне Он придет?» И стала наводить порядок в доме. Приходит ребенок, просится к ней в дом.

— Нет, нет! У меня Гость будет великий! — отвечает она. Приходит старушка.

— Иди в другое место! — говорит ей хозяйка дома.

И нет, и нет Гостя. Заснула она и думает: «Надо же, не пришел ко мне Господь».

А Господь явился весь светлый и говорит:

— Что же ты Меня не приняла?

— Как же, — отвечает женщина, — я ждала Тебя весь день.

— А ребенок? а старушка? это ведь Я и был, — говорит Господь и добавляет:

Кто бедным в беде не поможет, тот Мне упустил послужить.

Этот пример постоянно приводил в своих проповедях о. Павел. И часто рассказывал, как в одной семье приняли женщину с ребенком, а оказалось, что это была Божья Матерь.

Гостеприимство самого о. Павла называют подвигом, и в самом деле — отслужит всенощную, отслужит Литургию, всех исповедает, за столом посидит, поговорит со всеми, выслушает внимательно, а тут еще целая команда приедет, и он с ними весь вечер — разговаривает, песни поет.

«Откуда у старика столько сил? — удивляется его духовный сын, священник. — Тут, бывало, придешь после Литургии, поел и ноги вытягиваешь, а он целыми днями с людьми. Господь укреплял».

«Я видел, как после службы лег он уже отдохнуть. Звонок — кто-то приехал. И вот старец немощный поднимается с огромным трудом, встает с постели, идет, выслушивает, разговаривает, шутит… Подвиг превозмогания себя, преодоления себя — необычайно могучий дух».

Всегда говорил за столом:

— Ребяты, вы дома!

И впрямь, как дома — уходить не хочется.

Мог сказать: «Извините, ребяты, вы сидите, а я пойду спать», — так ласково, без всякой обиды. У гостей уже свои какие-то интересы, беседуют друг с другом, а он уходит. Но чаще оставался до конца, причем сам не посидит — одно несет, другое, третье — «колбасинами из холодильника таскает», как выразился его воспитанник.

«Набьется нас в комнату тридцать человек, а комнатушка-то — видели? — сидим, не повернуться, — вспоминает ярославский священник. — А у него как: ставит трехлитровую банку икры на стол, все черпаем ложками, а она еще даже от пленок неочищенная, свежая.

Или я всё смеялся: достает шланг. Т. е. это мне так показалось, а он говорит:

— Вот, рыба угорь.

Ее тоже на стол, порезали ломтиками, вкусная оказалась. Ему же везут кто чего: кто-то в ресторане работает, кто-то в магазине. Он всё в таком виде на стол и ставит — а кому сервиз делать? Такая толпа! У кого есть тарелка, у кого нет, у кого ложка, у кого вилка».