Наталья Черных – Плследний из Мологи. Жизнеописание архимандрита Павла (Груздева) (страница 65)
— Надежда, иди попроси Николая кадило раздувать.
Надежда к Николаю подходит:
— Коля, помоги!
Коля стоит.
Она с другого боку:
— Коля, отец Павел просит!
Коля молчит. Надежда его в сердцах отругает, уйдет в алтарь, сама раздувает кадило.
«Простая была баба, хорошая, — вспоминают прихожане старосту Надежду. — Только ругалась много. Отец Павел над ней посмеивался, рассказывал, как она свою корову материт: «Надежда доит корову. Надоила целое ведро. Корова ногой ведро и опрокинула. Надежда ругается, ведро корове на рога одела. Корову в стойло загнала, сама домой, легла на печь, плачет, маремьянку пьет. Жалко молока — целое ведро! Утром корову выгоняет, а у той ведро на рогах».
Отец Павел говорил не «валерьянка», а «маремьянка»: «Расстроюсь, выпью маремьянки».
Вообще словечки у него были интересные, своеобразные. «Жамкнуть» — значит «есть».
— Нинка, ты жамкнуть чего-нибудь привезла?
— Давай жамкнем!
Хлеб называл по-старинному «па́пошник». Наготовит огромную кастрюлю щей или супа и несет в сторожку — а все бегом.
— Девчонки, вот вам приготовил и па́пошнику свежего принес!.
Как в пословице: «Захочешь па́пки — протянешь лапки».
А Надежду один раз сильно проучил за то, что подала холодное кадило. Иногда, бывало, за хорошую службу он своей алтарнице то конфет, то печенья в подол насыпет. А тут она подает ему кадило — угли совсем холодные. Он ей говорит:
— Надежда, подставь подол.
Она думала, он ее конфетами одарит. А сама в церковь новый костюм надела, юбка из бостона — подол-то подставила, а отец Павел хлоп ей на юбку угли из кадила. Надежда как заорет! А это чтобы не думала о своей бостоновой юбке больше, чем о церковной службе.
Вообще удивительно, но отец Павел к одному и тому же греху, но в разных людях, относился по-разному. Не было у него, как бывает — «всех под одну гребенку!» Над старостой Надеждой посмеивался, а одну бабу прогнал из храма: «Я тебя соборовать не буду, ты матом ругаешься!»
Он до такой глубины видел человека, что знал даже то, о чем сам человек не догадывался. Поэтому слова и поступки отца Павла были для многих загадкой. А разгадка порою была так проста! Приехала чья-то алтарница из Тверской области на «Достойную».
Только в храм зашла, народу много, а отец Павел кричит ей:
— Марья, холодное кадило не подавай!
Пошла она на исповедь, думает — то спрошу, другое. Слова не успела сказать, он ей:
— Прощаю, разрешаю от всех грехов. Только холодное кадило не подавай. «Как холодное? — думает она про себя. — Я подаю — всегда угли разгоряченные, даже пышут».
Едет она обратно в поезде и все рассказывает соседке, духовной дочери о. Павла. «Меня как осенило! — вспоминает эта женщина. — Отец Павел не раз Надежде старосте говорил: «Ты ладану не жалей!» Говорю Марье:
— Ты, наверно, ладану мало кладешь.
— Ой, правда. Два шарика положу, жалко станет, один обратно выну.
— А черт ведь углей не боится, черт ладану боится!»
Об этой прозорливости о. Павла уже в начале 60-х годов были наслышаны многие. Вот поэтому, когда владыка Никодим, будучи архиепископом Ярославским и Ростовским, хотел перевести священника Павла Груздева в Воскресенский собор г. Тутаева, уполномоченный по делам религий обосновал свой отказ тем, что «Груздев — чудотворец».
— Там Спаситель чудотворный и Груздев — чудотворец, они обое-то дров наломают! Владыка Никодим, от чьей руки принял монашеский постриг Павел Груздев, уже в октябре 1963 года был назначен митрополитом Ленинградским и Ладожским (перед этим два месяца он служил в Минске), так что Ярославской епархией он управлял недолго — не более трех лет. Но духовное общение между митрополитом Никодимом, высокопоставленным церковным администратором, и отцом Павлом, лагерником-монахом из села Верхне-Никульское, сохранилось на многие годы.
Занимая должность Председателя Отдела внешних церковных сношений с 1960 года, владыка Никодим руководил всей деятельностью Русской Православной Церкви за рубежом, возглавлял многочисленные делегации РПЦ на различных Всеправославных Совещаниях и проч.
Политика митрополита Никодима, с одной стороны, служила упрочению позиций Русской Православной Церкви внутри государства — не просто атеистического, а зачастую прямо агрессивного по отношению к православной вере; с другой стороны, ярко выраженное экуменическое направление этой деятельности как бы размывало основу того тысячелетнего православия, которое так бережно хранили русские люди на протяжении веков: «Умрем за букву АЗЪ…»
По воспоминаниям близких к о. Павлу людей, он не принял экуменизма владыки Никодима — «и не мог принять! Отец Павел за православную веру одиннадцать лет в лагерях сидел. Какой тут экуменизм?!»
Перед последней поездкой митрополита Никодима в Рим в августе 1978 года верхне-никульский старец, по словам его келейницы Марьи Петровны, сделал владыке Никодиму предупреждение:
— Владыка, не езди в Рим!
Иногда слова отца Павла передают еще более красноречиво:
«Никодим, не езди к папе римскому туфлю целовать, а то умрешь».
5 сентября на приеме у папы Иоанна Павла I митрополит Никодим, страдавший тяжелым сердечным недугом и переживший к тому времени пять инфарктов, скоропостижно скончался.
Митрополит Никодим всегда боялся умереть внезапно — мысль о том, что жизнь его может оборваться в любой момент, не покидала его. И почему-то ему казалось, что он окончит свои дни в лагере или в тюрьме. На эту мысль навел его странный сон, о котором рассказывал сам владыка Никодим. Будто бы он смотрит альбом с фотографиями: на первой странице — его детский снимок, на последующих — вся его жизнь, и невидимая рука листает этот альбом, остановившись перед последней страницей. Во сне владыка стал просить, чтобы ему показали эту последнюю страницу. И на ней он увидел себя в ватнике на лесоповале в полном бесчестии. Этот сон он воспринял как пророческий.
Но умереть в застенках за веру, окончить свои дни на лесоповале или строительстве дамбы, как многие великие подвижники нашего века — это как раз смерть безупречно честная. Испустить последний вздох на красивом ковре у папы римского и в тот момент, когда душа расстается с телом, слышать над собою чтение католических молитв — вот где настоящая трагедия для русского святителя!
Об отношении православия к католичеству говорит такая запись в дневниках отца Павла:
«У о. Павла были хорошие отношения с владыкой Никодимом до того, как тот занялся экуменическими делами, — говорит батюшкин духовный сын. — Отец Павел больно переживал и был категорически против экуменизма. Получилось, что митрополит Никодим вышел на мировую арену, и политические дрязги перемешались с католическими».
В тетрадях о. Павла сохранилось стихотворение «На вечную память митрополита Никодима» и рисунок намогильного креста в Александро-Невской Лавре, где погребен владыка. С надгробия митрополита Никодима отец Павел полностью переписал надпись:
Эти слова заповедовал написать на своей могиле владыка Никодим еще за несколько лет до своей скоропостижной кончины.
Глава XIII. «Изведи из тюрьмы мою душу…»
С именем митрополита Никодима связан особый период церковной жизни, о котором, как любил говорить сам владыка, нельзя прочитать ни в одном учебнике, ни в одной книге. Этот период начинается во времена хрущевских гонений на Церковь и продолжается в эпоху брежневского застоя, когда слова популярной песни «Всё хорошо, прекрасная маркиза» как нельзя лучше подходили к политике государства. Декларированные идеи прикрывали прямо противоположную суть вещей: так было и с декларацией Свободы совести, отделения Церкви от государства.
На самом деле осуществлялся партийно-государственный диктат. Уничтожить православие на Руси путем открытых массовых репрессий не удалось, но «тихие репрессии» по отношению к Церкви и верующим имеют все тот же тотальный характер, только действия репрессивной машины становятся более изощренными. Созданный при Совете министров СССР как посреднический орган между Церковью и государством Совет по делам религий в действительности превратился в орган давления на Церковь. Его уполномоченные на местах (в областях) являлись единоличными представителями власти со своей печатью. Предполагалось, что с их помощью Церковь в СССР будет ликвидирована к 1970 году. Но сам Хрущёв сошел со сцены намного раньше.
В начале 60-х годов власти настолько ужесточили условия приема в духовные школы, что поступить в семинарию обычному молодому человеку, окончившему школу или отслужившему в армии, стало невозможно.
«В семинарию поступали либо люди, имевшие душевное расстройство, либо совсем никчемные, с точки зрения властей, для общества — малообразованные, из провинции», — пишет выпускник Ленинградских духовных школ митрополит Смоленский Кирилл.