Наталья Черных – Плследний из Мологи. Жизнеописание архимандрита Павла (Груздева) (страница 67)
Известен достоверный случай, когда в одной области владыка назначал в кафедральный собор семерых диаконов одного за другим. Всем семерым уполномоченный по делам религий отказал в регистрации после их беседы с упомянутым третьим лицом — молодые люди не хотели торговать совестью…
Любого священника в любой момент могли объявить «неблагонадежным» со многими вытекающими последствиями. Даже неоднократно имели место фабрикации уголовных дел против духовенства.
Вот в такое время принял монашеский постриг и дал святые обеты служения Христу отец Павел. Хоть и назначен он был в один из отдаленнейших приходов епархии, в покое его не оставили.
— Клеймо заключенного долго еще на мне будет, — повторял он до последних лет своей жизни.
Часто, приехав с проверкой в Троицкий храм села Верхне-Никульского, представители власти с удивлением видели вместо священника убогого старика, одетого в сатиновую рубаху и такие же штаны с одной закатанной до колен штаниной, который вместо того чтобы с почтением и боязнью встретить официальных гостей, сновал мимо них туда — сюда с полными ведрами всяких нечистот — то туалет по своему обыкновению чистит, то помои выносит… Один раз так и не дождались его — плюнули и уехали. А что с дураком разговаривать?
Некоторые представители органов проявляли настойчивость. Начнут задавать каверзные вопросы;
— А как вы относитесь к Ленину?
Отец Павел, крестясь на столб с электропроводами, отвечает:
— Спасибо Ленину, он свет дал.
Так и Христа испытывали фарисеи, чтобы уличить его в каких-либо неблагонамеренных помыслах против существующей Римской власти. Подав допрашивающим его монету с изображением императора, Христос ответил: «Отдавайте Кесарю кесарево, а Богу — Богово».
Этому учил и отец Павел — быть законопослушным гражданином и свято беречь православную веру. Что касается вождя мирового пролетариата, то когда захоронили его в 1924 году — произошло это еще при Святейшем Патриархе Тихоне — то повредили при сооружении мавзолея канализационные трубы, и из-под коммунистической пирамиды потекли вонючие нечистоты.
— По мощам и елей, — сказал на это отец Павел.
Конечно, за такие высказывания в то время могли не только с прихода снять, но и статью дать соответствующую. Отца Павла спасало только его юродство. Он так и говорил: «Если я юродствовать не буду, так меня опять посадят».
Избранный им подвиг юродства во Христе давал единственную возможность быть свободным в несвободной стране.
Так и отец Павел пел «Аллилуйа» всего в нескольких метрах от милицейского поста. Это было в начале 60-х годов на Смоленском кладбище г. Ленинграда у часовни блаженной Ксении Петербургской. В то время святая блаженная Ксения еще не была канонизирована, но народ почитал ее. Часовня Ксении Петербургской, закрытая сразу после революции, вновь была открыта в послевоенные годы. Весь день в часовню стояла очередь и группами туда пропускали людей. На стене часовни была еще старинная мраморная доска с кратким житием блаженной Ксении.
И вот в 1961 году уполномоченный по делам религий Ленинградской области отдал распоряжение закрыть часовню. Закрытию предшествовал пасквиль в газете, а вскоре появился и кинопасквиль под названием «Правда о блаженной Ксении». Поскольку народ посещал часовню большим непрерывным потоком, то сначала посещение часовни вместо бывшего ежедневного ограничили воскресными днями. Затем в один из воскресных дней часовня не открылась. Но народ подходил к закрытой часовне и молился. Тогда организовали стационарный милицейский пост неподалеку от часовни, и милиция патрулировала, отгоняя верующих от гробницы Ксении. Несмотря на это, отец Павел решил отслужить панихиду на ее могиле.
писал отец Павел в своем стихотворении, посвященном памяти блаженной Ксении Петербургской.
В Ленинград он приезжает часто, любит бывать на Смоленском кладбище. И вдруг в один из приездов видит милицейский пост. Что делать? Отец Павел снял сапоги, завязал их веревочкой, перекинул через плечо, надел на шею на шнурке консервную банку, положил туда пятак и стал служить панихиду. Один человек подошел, второй, собралась небольшая группа, стали подпевать: «Аллилуйа, аллилуйа, аллилуйа! Слава Тебе, Боже…»
Милиция, конечно, увидела: засвистели, побежали. «Я только закончил панихиду, — рассказывал отец Павел, — сапоги через плечо и бежать. Один сапог спереди, другой сзади, консервная банка на шее болтается, пятак гремит. Они мне на пятки наступают: «Стой, стой!» Я к ним повернулся, вытаращил глаза и говорю: «Стою, стою», — с одышкой. Посмотрели на меня, посмотрели на пятак, махнули рукой и ушли. И я пошел дальше».
Спустя некоторое время часовню Ксении Петербургской оградили пространной глухой оградой. Такой же оградой закрыли подход к мозаичному распятию церкви Спаса-на-Крови, к которому подходило приложиться много народу ежедневно. Надгробие с могилы блаженной Ксении было снято, а в часовне устроили монументную мастерскую. Когда в период празднования 1000-летия Крещения Руси встал вопрос о канонизации блаженной Ксении, то Ленинградский уполномоченный по делам религий заявил, что это произойдет только через его труп.
«Конечно, труп уполномоченного никому не понадобился, — рассказывают очевидцы этих событий. — Канонизация произошла, и часовня была открыта вновь. А в кладбищенской церкви Смоленской Божьей Матери, к которой блаженная ночами таскала кирпичи для строительства, был сделан придел в честь святой блаженной Ксении Петербургской».
Когда реставрировали часовню, там оказался огромный монумент Ленина, часовня-то была монументной мастерской. Вынести монумент Ленина через дверь не позволяли его размеры. Тогда один рабочий кладбища взялся монумент расчленить и частями вынести, что и сделал. Это стоило ему пяти лет тюрьмы. Так что не обошлось без жертв даже открытие часовни.
После назначения митрополита Никодима на Ленинградскую кафедру отец Павел — всегда желанный гость в митрополичьих покоях в здании Ленинградских Духовных школ на Обводном канале. Вспоминают, что первым действием нового митрополита была отмена цензуры на проповеди. Как ему это удалось в 1963 году? Возглавляя Отдел Внешних Церковных сношений, митрополит Никодим обладал реальной властью и умел использовать эту власть в интересах Церкви.
Конечно, только глубокая вера могла соединить таких совершенно разных и по возрасту, и по жизненному опыту людей, как митрополит Никодим и отец Павел. Владыка Никодим хлопотал за священника «с клеймом заключенного» еще будучи ярославским архиереем. Думаю, что отец Павел, всю жизнь гонимый, был еще просто по-человечески благодарен владыке Никодиму за его отношение к нему, «каторжнику». Приедет в Ленинград, зайдет в митрополичьи покои, одет как всегда, зимой — тулуп и валенки, а летом вовсе босой. Встанет позади всех. А владыка Никодим за трапезу приглашает, всегда о. Павла посадит рядом с собой: «Отец Павел, иди сюда!» Еще и велит своему шоферу отвезти верхне-никульского старца на вокзал:
— Отвези батюшку! Как-то раз стоит отец Павел на улице у автомашины, дожидается шофера. Тот вышел, увидел босого старика, вернулся в митрополичьи покои, спрашивает владыку:
— А где батюшка-то?
Такое случалось с о. Павлом нередко. Юродствуя во Христе, он отводил от себя внимание своим «дурацким» видом и поведением, но неизменно привлекал взоры других «властителей» нашего общества — лифтеров, дворничих, продавщиц… Ох, и попадало ему, бывало, от них за свою «бомжовую» внешность! Однажды в ГУМе стоял отец Павел у какого-то отдела, дожидался брата и сноху, которые ушли за покупками. Привязалась к нему уборщица, давай ругаться:
— Что ты тут стоишь, цыган, выметайся живо, а то милицию позову!
Отец Павел в те годы и впрямь выглядел, как цыган — борода еще не седая, черная, сам худой, подвижный — его и в Верхне-Никульском «цыганом» звали. Отвечает уборщице спокойно:
— Я не цыган, я священник. У меня и справка есть.
Достал из нагрудного кармана удостоверение за подписью ярославского архиерея Исайи, показывает уборщице.
— Ой, простите, ой, извините! — стала та оправдываться.
В другой раз в Ленинграде на Невском проспекте купил отец Павел красивую фарфоровую кружку в подарок родным — еще мама была жива в Тутаеве — и бежит с этой кружкой в руке по Невскому проспекту — босой, с сапогами через плечо, — опаздывает на поезд. Увидел его постовой милиционер, засвистел, кругом закричали все: