Наталья Черных – Плследний из Мологи. Жизнеописание архимандрита Павла (Груздева) (страница 60)
— Отец, как же мы тебя Еньке в ноги положим? — хлопотали прихожане. — Давай в церковной ограде!
— А вот поедут вокруг церкви трактора по костям! — не соглашался отец Павел.
«Сказал, как в руку положил!» — вспоминают сейчас в Верхне-Никульском.
Вообще с захоронениями у церкви работы очень много. С южной стороны алтаря покоятся родственники княгини Магаловой-Азанчевской, у них было поместье в Мурзино. Магалова сейчас живет в Париже, создала благотворительный фонд помощи бывшим своим фамильно-родовым местам. Княгиню Магалову хорошо знают в Рыбинске, приезжала она в 1993 году и в село Верхне-Никульское. Надгробные плиты на могилах ее родственников вросли в землю, недавно их расчистили. Я разобрала одну из полустершихся надписей:
«Азанчевская (неразборчиво)
род. 19 октября 1862 г.
скончалась 1 сентября 1863 г.»
Раньше здесь был фамильный склеп, но потолок рухнул, потом пропала деревянная ограда.
Прямо за алтарем покоится и церковная староста Катерина Алексеевна Лебедева, верный помощник о. Леонида, о. Петра, а после них служил здесь о. Иосиф, украинец, но всего два года. На могиле Катерины Алексеевны стоит крест без надписи, но есть фотография — простое русское лицо, волосы повязаны платком, лет ей на фотографии около семидесяти. Действительно — «строгая и верная», видно, что много пережила и повидала на своем веку. До войны старостой Троицкой церкви был ее муж — наверно, погиб на фронте.
Сама Катерина жила в деревне Заломы — это 7 километров от Верхне-Никульского, на каждую службу пешком ходила — на всенощную и на обедню — а дороги тогда еще не было, как сейчас. Дорогу начали строить в 1959 году — как раз накануне приезда отца Павла.
Потом свой дом в Заломах Катерина Алексеевна продала и жила в правой сторожке при храме до самой смерти. Старостой она была опытной, потому-то сразу и сказала отцу Павлу:
«Приезжайте, мы вас возьмем».
Хотя внешность у о. Павла действительно была такая — маленький, худенький, кожа да кости, только черная борода, как у цыгана. Так и сказали в Верхне-Никульском, когда увидели, что Катерина ведет нового священника: «Черный, как цыган».
А как начал служить отец Павел в Троицкой церкви, то народ к нему «партиями валил» — приезжали многие из Борзова на службу к своему батюшке, из окрестных сел и деревень, из соседней Тверской области. А где народ — там и доход. Как-то раз пришла староста из Воскресенского — та самая, что отказала о. Павлу по причине его «непредставительной» внешности.
«Ну что, побраковала мной?» — шутя сказал ей о. Павел.
«С первых дней, как приехал, всё оживилось у нас, — вспоминают прихожане. — Он ведь монастырского воспитания, день и ночь работал. А службы какие!..»
Но благодатная красота богослужений нового священника, особый уют в храме, множество народа — все это явилось не сразу. Первым делом, как определили о. Павла служить в Верхне-Никульском, пришел он — вычистил туалеты, это был март месяц 60-го года.
Сначала туалеты вычистил, а потом в храм пошел всенощную служить. Церковный домик, где жили священники — и о. Леонид, и о. Петр, и о. Иосиф — вот уже несколько лет пустовал, потолок провис, того и гляди рухнет. Первую ночь о. Павел лег спать на столе, а голову положил там, где ниша от окна: «Если рухнет потолок, так хоть жив останусь».
В храме тоже все запущено, грязь, копоть. «Взял лопату и давай пол скрести лопатой». Потолки черные, лампадки чуть светят. «Сел отец Павел на амвон и ревит», — как рассказывают его близкие. За помощью — ну к кому обратиться? Просит брата:
— Шурка, приедь, помоги!
Вдвоем работали недели две.
— Я со стремянки ему все белилом и выбелил, — вспоминает Александр Александрович. — Это не чтобы маховой кистью хлоп! Потолок был — до чего же закопченый!
Однажды, когда белили потолки, соседка пришла, принесла молока и оладий. Поели. Остаток о. Павел стал прятать по карманам.
— Ты что делаешь? — спрашивает его Шурка.
— Так обидится, если оставим! — отвечает о. Павел.
«Вот какой был! — говорит Александр Александрович. — Мне бы даже не подумать».
И не было случая, чтобы о. Павел не отблагодарил кого-то за помощь. В сторожке сделали ему потолок. Рабочие приедут — он никого не отпустит без угощения, всех за стол посадит. Кладбище стал расчищать от завалов — там много было деревьев повалено — деревенские ребятишки прибегут, бывало, на помощь — он им то конфет, то пряников купит.
В течение пяти-шести лет кладбище привел в полный порядок. Подкрасил сам церковь, подремонтировал ее. На фасаде летнего храма на фреске краска пооблупилась — там был изображен лик Христа и голубь рядом. У о. Павла лестницы не было, он говорит соседскому мальчишке:
— Давай-ка с тобой, Володька, полезем.
Володька дома лестницу взял, поднялись на колокольню, а с колокольни перебрались на летнюю церковь. Поставили лестницу, отец Павел фасад подкрашивал, а Володька лестницу держал.
— Наверно, с неделю лазал, — вспоминает сейчас Владимир Иванович. — Всё голубя рисовал. Заберется, порисует, спустится, смотрит: «Чего-то не то». Опять лезет рисовать.
Так началось служение отца Павла при храме Святой Троицы на незатопленном островке мологской земли.
— Такой человек житейский был, — говорят о нем в Верхне-Никульском. — Ну наш человек! Веселый, очень земной, всегда с людьми…
«По первости бедновато жил, — вспоминают соседи. — Помогали ему едой. Народ принесет кто чего. К нам прибежит — молока попьет, хлеба поест. Потом огород завел у себя — картошка, помидоры, лук, огурцы. Дом церковный как стоит, от него с правой стороны к кладбищу огородик был — сотки полторы-две. Он этот огород раскопал, там до него всё запущено было».
Будничная жизнь о. Павла видна, как на ладони. Сокровенная молитвенная жизнь подвижника и исповедника скрыта от всех. Только иногда, косвенным путем, приоткрывалась самым близким людям тайна этой иной, иноческой жизни.
«Я десять лет с ним общался, — рассказывает его духовный сын, иеромонах. — И заметил из некоторых слов, что он, когда получил священство, подвизался. Прямо об этом он ни разу не говорил, все обмолвками: «Бывало, встану тут над обрывом у речки, возьму и всех евангелистов прочитаю. Или Псалтирь за день».
Отец Павел знал наизусть все четыре Евангелия и всю Псалтирь.
Иной раз ночью залезет отец Павел в дупло большого дерева и читает все псалмы по памяти. Было на кладбище такое дерево с большим дуплом, а преподобный Павел Обнорский, Ангел-хранитель Павла Груздева, подвизавшийся в дремучих вологодских лесах, три года жил в дупле липы в полном уединении и молитве.
Батюшка даже в храм не проводил электрического освещения. Солнце встает, рассветает — начинается Литургия. Всенощная в Великий Пост — солнце весеннее, клонится к закату, и сумерки такие синие.
«В храм входишь, — вспоминает его духовный сын, — там свечечки горят, батюшка ходит с кадилом, ладан клубится, хор поет — старушек пять-шесть. И всё в неразрывной связи с природой— пение, чтение… Особая атмосфера сохранялась».
Отец Павел, несомненно, чувствовал глубокую связь природы с молитвой и поэзией, не случайно в тетрадях его молитвенные тексты перемешаны со стихами и наблюдениями над жизнью природы: когда снег выпал, когда грачи прилетели, когда ливень огурцы «прихвостал»… И молиться он любил не только в храме, но над обрывом у речки и в дупле дерева под звездным небом…
Тысячелетняя история православия, его молитвы, предания и притчи, могучая жизнь земли, восход и закат солнца, цветение плодов и сбор урожая — всё это таинственно-непостижимым образом соединилось в одном человеке, настолько простом и житейском, что самая высшая похвала ему была услышать из уст народа: «Ну наш человек!»
Особенную благодать, окружавшую отца Павла и неизменно присутствовавшую везде, где он находился — и в храме, и в доме, и в лесу, и на огороде — чувствовали все, только по-разному ее называли. Но лучше всех эту благодать чувствовали дети. И ему было с ними хорошо. И хотя они — босоногая детвора, озорники, а отец Павел — священник, а вскоре иеромонах и игумен, чья жизнь прошла «по монастырям да по тюрьмам», разницы ни в возрасте, ни в положении не ощущалось ровным счетом никакой. Встретятся жарким летним днем на речке:
— Дядя Павел! — кричат ребятишки. — Айда с нами наперегонки до того берега!
— Борода тормозит! — смеется «дядя Павел». — Где мне с вами!