Наталья Черных – Плследний из Мологи. Жизнеописание архимандрита Павла (Груздева) (страница 59)
От старой деревянной Ильинской церкви, которая стояла на кладбище еще в незапамятные времена, осталось только престольное место. Отец Павел знал, что здесь находился престол, освященный в честь Ильи Пророка, и огородил это место оградой, чтобы никого не хоронили.
В Троицком храме о. Павел указывал на две иконы, перенесенные сюда из старой Ильинской церкви — это древнего письма икона Ильи Пророка и образ трех святых: священномученика Иоанна, святителя Николая и Георгия-Победоносца. Стены и потолки Троицкой церкви были расписаны прекрасными фресками. Когда во второй половине XIX века архиепископ Ярославский Ионафан, объезжая отдаленные приходы Мологского уезда, был в селе Верхне-Никульском, то сделал выговор старосте Троицкой церкви, что печи в храме коптят и чернят фрески. Отец Павел рассказывал этот эпизод, и в синодике у него был записан архиепископ Ярославский Ионафан. У батюшки было много книг дореволюционного издания по истории Мологского уезда и села Верхне-Никульского, в том числе и «Обозрение Ярославской епархии архиепископом Ионафаном в 1882 году», где описывается этот случай.
В зимнем храме фрески украшали потолок и алтарь, потом они были закрашены на несколько раз. Великолепная роспись летнего храма сохранилась, но в 1987 году произошла трагедия — обрушился купол летней церкви. Позднее ленинградский краевед К. Озеров разыскал в Ярославле архивные документы, в которых говорилось, что трещина в летней церкви — еще со времен строительства храма.
Иконостас летней церкви был необыкновенной красоты. «Отец Павел с большой уверенностью говорил мне, что эскиз для этого иконостаса делал Федор Солнцев, — рассказывает Татьяна Львовна Васильева, возглавляющая комитет историко-культурного наследия Ярославской области. — Я нигде не могла найти документального подтверждения этому, но аналоги того, что сделано Солнцевым и то, что мы видим в Троицком храме — да, это действительно могли быть его труды, можно провести параллели, укладывается всё и во временные рамки».
— Церковь летняя была рай небесный, вся расписана до верха, — вспоминают прихожане. — Царские врата сияли… Такой церкви, как у нас, нигде нет — красота и уют!
По церковной описи царские врата в летнем храме расписаны также академиком Федором Солнцевым.
Престол летней церкви был освящен в честь Святой Живоначальной Троицы, а в зимнем храме — северный придел Казанской Божией Матери, а южный — святителя Николая, Мир Ликийских чудотворца. Иконопись зимнего храма несет в себе многие черты солнцевской школы. Вообще XIX век отчетливо проступает во всем облике и убранстве Троицкого храма — и живописью, и архитектурой, и самим духом своим он очень напоминал о. Павлу Мологский Афанасьевский монастырь и тот, с детских лет памятный, храм Святой Троицы в родной обители.
Всякий раз, знакомя гостей с историей храма села Верхне-Никульского, рассказывая о его святынях, о людях, похороненных на кладбище Троицкой церкви, отец Павел вспоминал любимую Мологу… Да и как ему было не вспоминать ее, эту древнюю обитель Китеж-града, когда незримые духовные узы так явственно протянулись между этим Троицким храмом и тем, покоящимся на дне моря в нескольких десятках километров отсюда?
Как было не вспоминать ему родную Мологу, когда мологские монашки, выгнанные из святой обители кто куда, вот уже под старость лет волею Божией добрались до Верхне-Никульского — «к тебе, батюшка, умирать приехали».
Как было не вспоминать ему Мологу, где еще в детстве слышал он от мологских монахинь о чудесной иконе «Достойно есть», которая в начале века была привезена в Троицкий храм села Верхне-Никульского из далекой Афонской обители.
Икону Божией Матери «Достойно есть» привез с Афона иеромонах Иосиф, по фамилии Мраморный, который жил в монастыре на горе Карея с 1909 по 1915 г. при игумене Макарии. Родом иеромонах Иосиф был из села Верхне-Никульского. Когда уезжал он с Афона, игумен Макарий говорит ему: «За твою службу я подарю тебе икону Матери Божией «Достойно есть».
И специально для храма Святой Троицы села Верхне-Никульского была написана копия с чудотворного Афонского образа, о котором предание гласит следующее.
В 335 году недалеко от Карейского монастыря на Афоне жил один старец со своим послушником. Однажды отправился он на всенощную службу в Карейский собор, а ученик его остался стеречь келью и совершать службу дома. Ночью в дверь кельи постучался незнакомый инок, которого ученик почтительно принял, и оба начали молиться. Когда пришло время величать Пресвятую Богородицу, они встали пред Ее иконою и запели древнюю песнь: «Честнейшую Херувим и славнейшую без сравнения Серафим…» Но гость сказал: «У нас не так величают Божию Матерь. Мы поем прежде: «Достойно есть яко воистину блажити Тя Богородицу, присноблаженную и пренепорочную и Матерь Бога нашего» — и после этого уже прибавляем: «Честнейшую Херувим и славнейшую без сравнения Серафим…»
Молодой инок стал просить гостя записать эту дивную песнь, и тот начертал ее на камне, который, как воск, умягчался под его рукой. «Научи всех христиан, чтобы так славословили Пресвятую Богородицу», — сказал на прощание чудесный гость и, назвав себя Гавриилом, мгновенно исчез.
Старец, возвратясь из Карей, узнал о происшедшем и объявил о том собору святогорцев. С тех пор Церковь воспевает архангельскую песнь «Достойно есть», а икона, перед которою она была воспета архангелом Гавриилом, перенесена в Карейский Собор.
«Достойную» Троицкого храма, привезенную с Карейской горы иеромонахом Иосифом в 1915 году, несли на руках со станции Шестихино до села Верхне-Никульского более десяти километров по проселочной дороге.
Говорят и так, что «Достойную» несли на руках от самого Афона…
Из всех святынь своего храма отец Павел выше всего ценил икону Божией Матери «Достойно есть» — и главный праздник в его церкви был 24 июня, когда съезжались на «Достойную» сотни людей отовсюду.
Однажды на праздновании «Достойной» батюшка вошел в алтарь, поднял голову и громко крикнул три раза:
— Отец Иосиф! Отец Иосиф! Отец Иосиф! Слышишь меня?
У о. Павла была удивительно сильная духовная связь со всеми, кого он поминал в молитвах — и с живыми, и с мертвыми… Видимо, и в этот момент батюшка духом был с иеромонахом Иосифом — «виновником торжества» чудесного образа в Троицком храме. Отец Иосиф после революции был расстрелян в застенках Петербургской тюрьмы…
В иконе «Достойно есть» помещены частицы мощей трех святых угодников Божиих: мученика Трифона, священномученика Харалампия и преподобного Нила Синайского.
Под покровом «Достойной» храм в Верхне-Никульском остался нетронутым в годы гонений, только где-то уже перед войной с колокольни Троицкого храма скинули колокола. «Как была заварушка в 30-е годы, их и своротили». Один колокол был такой огромный, что не проходил в проем колокольни, до сих пор в кладке видны большие выщербины от литых боков сверженного колокола. В войну, говорят, хотели перелить колокола на пушки.
По другим сведениям, колокола Троицкого храма звонили «еще при монахинях, что в сторожке жили». Монахини Мологского Афанасьевского монастыря Маргарита (Введенская) и Евфалия жили при Троицком храме в левой сторожке для священников. «Они уехали из Мологи скрываться и сюда доехали». Трудно сказать, какие это годы — 30-е или 40-е. Монахиня Маргарита умерла еще до о. Павла, а монахиня Евфалия (тетя Фаля) купила домик недалеко от церкви, помогала о. Павлу на службах — пономарила, кадило подавала. Батюшка ее и хоронил.
«Мы здесь пятьдесят лет живем, с 1949-го, — рассказывает мне соседка о. Павла Анастасия Васильевна. — Помню, как валялись колокола у храма — я их видела…» Отец Павел, так любивший колокольный звон, — он и сам был звонарем в Мологе — мечтал поднять колокол на колокольню Троицкого храма. Будучи большим знатоком колокольного искусства, на все лады умел батюшка подражать колокольному гласу:
Или:
Или:
В войну служил в храме отец Леонид, вернувшийся из заключения. «Всю войну было много народа в церкви, — вспоминают старожилы Верхне-Никульского. — Староста Катерина Алексеевна — она была строгая и верная — держала всё в порядке, покупала дрова, в основном старые пристройки — много их было. В войну народ без копейки — а налоги-то какие! Церковь давили налогами, но всё уплатит».
В соседнем Марьино в войну церковь тоже была действующей, служил там старенький отец Димитрий. Верхне-Никульская староста Катерина и ему помогала. Когда о. Димитрий умер, о. Леонид некоторое время служил вместо него в Марьинской церкви. Потом церковь в Марьино закрыли. Уехал и отец Леонид — в Рыбинск. Плакали все, не хотели его отпускать.
После о. Леонида в селе Верхне-Никульском служил о. Петр, который умер при храме и был похоронен у южной стены. Могилы о. Петра не сохранилось — как поехали трактора вокруг церкви, так всё своротили. Остался только деревянный крест с лампадкой. Отец Павел, присмотревший себе местечко на кладбище рядом с мологской монахиней Манефой и блаженной Евгенией, о тракторах у храма предупреждал за два десятка лет вперед.