Наталья Буланова – Преданная жена генерала драконов (страница 9)

Как же я благодарна отцу, что в свое время он увидел во мне зачатки агромагии и отправил в академию. Тогда виноградники процветали, а в сезон сбора урожая обозы выезжали от нас один за другим.

Папа не гнал вино, но продавал тем, кто гнал. Выведенный им сорт «душа юга» был одним из популярнейших.

Он смог оплатить мне обучение, в котором я раскрыла свои силы, что для женщин наших королевств непозволительная роскошь.

Как знал, что мне пригодятся все знания, чтобы вновь возродить его фирменный сорт.

Я наклоняюсь к высохшей лозе, закрываю глаза — пусто. Нет, тут нет жизни.

А здесь?

Я передвигаюсь от лозы к лозе. Волосы путаются, и я заплетаю их в косу. Отрываю от нижней юбки платья полоску ткани и завязываю ей кончик.

Вот так-то лучше.

Южное солнце — помощник роста, но и оно же убийца лоз. Недостаток полива плохо сказывается на винограднике, и я не могу найти ни одного живого ростка.

И тут я вспоминаю про три сморщенные ягодки, которые с завтраком принес мне варан.

Достаю их из кармана, накрываю ладонью и прислушиваюсь.

В них есть жизнь!

Не знаю как, но она сохранилась, что просто удивительно для ягод в таком состоянии. Кажется, тут не обошлось без магии стазиса.

Я иду в дом и осторожно вынимаю из трех виноградинок десять семечек. Отличный улов. Скорее всего, прорастут не все, но хотя бы семь-восемь — это уже результат!

Мне нужно промыть их, и самое время найти колодец.

Что там? За пять баллов? Ну-ну.

Шагаю к левому углу виноградника, взяв с собой найденный на кухне кувшин со сколотым горлышком. Иду прямо босиком, несмотря на то что иногда сухие палки ощутимо колют стопу.

Я так чувствую себя живой. Чувствую свою связь с землей.

Я — агромаг. Моя сила — сила природы. В академии нас даже учили брать энергию из неживой природы. Точнее — почвы.

Так что куратору меня не напугать. Пережить денек без еды я могу без особых потерь, надо только оживить все в памяти, а то в столице, в этих джунглях из кирпича, я словно перекрывала все свои потоки.

Колодец нахожу в деревянном коробе. Вот только сверху — весьма удобная крышка, при этом абсолютно ничем не закрытая.

Это что, вера в мою совесть? Ха! У нас с куратором она взаимно отсутствует.

Где тут ведро? А вот и оно, в специальном отделении короба. И надо же, не под замком.

Куратор думает, что я его так испугалась, что даже не посмею притронуться? Да он не на ту напал!

Я цепляю ведро на специальный крепеж, кручу ручку вертела, и механизм приходит в действие. Но стоит мне только зачерпнуть воду, как где-то в стороне трещат деревья, словно от удара. Откуда-то оттуда шипит варан. А потом раздается хруст сучьев.

Что это такое?

Глава 11

Я замираю и прислушиваюсь, стараясь определить место, откуда доносится шум. Когда понимаю, что за территорией, то продолжаю крутить вертел с удвоенной скоростью.

Это куратор? Пришел качать права за воду?

Я еще быстрее поднимаю полное ведро из колодца, ставлю на край и наливаю кувшин. Принюхиваюсь к воде под новый треск деревьев.

Затхлостью не пахнет. В ведре вода чистая.

Снова раздается хруст.

Там два варана сцепились, что ли?

Я оставляю ополовиненное ведро с водой у колодца, а сама несу кувшин в дом. Смотреть, что там происходит, не имею ни малейшего желания.

Первое — это за моей территорией.

Второе — теперь моя малая родина принадлежит Рантару, а здесь нет никого, кого я хотела бы защитить, кроме себя.

Третье — если это куратор, то я хотела бы оттянуть момент нашей встречи настолько, насколько это возможно.

Поэтому я иду в дом, закрываю дверь на засов и начинаю заниматься семенами. Нахожу старую ткань, чуть смачиваю ее водой — создаю идеальную среду для прорастания семян.

Не забываю смочить и собственное горло. Вкус воды, знакомый с детства, заставляет прикрыть глаза. Какая же она вкусная.

Помню, как маленькой часто зачерпывала воду ковшиком из заранее наполненного папой ведра. Пила так, что текло по щекам, потом на грудь. Одежда мигом высыхала под южным солнцем.

Какие же счастливые были времена!

Ветер приносит в открытое окно протяжный мужской стон. Значит, в схватке с вараном сошелся какой-то рантарианец?

Я делаю порывистый шаг к выходу, а потом застываю на месте.

Там враг, один из тех, кто виновен в смерти отца. В том, что моя малая родина уже не моя. В том, что мой муж предал и продал меня.

Хотя в последнем, пожалуй, я перегнула — сама выбрала такого любимого, что с радостью променял меня на золото.

Еще один стон влетает в окно, касается моей души. Я снова дергаюсь в сторону выхода и снова сама себя останавливаю.

Друзей здесь у меня быть не может, могут быть только враги.

Но…

Эти стоны. Как я могу проигнорировать сигналы человеческой боли?

Я осторожно выглядываю из-за двери — варана не видно.

Неужели с ним поцапался? А что, если пострадал простой прохожий?

Для моей совести совершенно ясно, что игнорировать этот факт я не могу. Я уже в курсе, а это значит — в деле.

Поэтому медленно иду по тропинке, пользуясь проводником — звуком протяжных стонов. От виноградника по тропинке к небольшой зеленой полосе, отделяющей нас от соседей, мимо зарослей колючего кустарника.

И тут я вижу их — моего огромного варана-охранника и крупного мужчину.

Варан застыл и не сводит взгляда с лежащего на земле человека, который ладонью прикрывает окровавленную грудь. Сразу несколько глубоких борозд ран сочатся кровью.

Дело плохо.

Мужчина даже не смотрит на меня, лежит с полуприкрытыми глазами, едва двигая головой из стороны в сторону от боли. Я вижу рваные раны на ногах, царапины на руках. Замечаю, что и варану тоже досталось, только на его черной броне это не так бросается в глаза, как на человеческой коже.

Деревья вокруг повалены — схватка была впечатляющей.

Я с настороженностью смотрю на варана, но он не двигается. Не сводит глаз с раненого мужчины.

Я опускаюсь рядом с рантарианцем, бегло осматриваю его раны и одежду. Он невероятно хорош собой — какой-то резкой, мужественной красотой. Тяжелый подбородок, выделяющиеся скулы, большой нос и густые брови. Длинные черные волосы растрепаны и лежат на земле.

— И где же твой варан, воин?

То, что он зарабатывает на жизнь именно в сражениях, мне предельно ясно. Только у солдат, которые постоянно практикуются, бывают такие мышцы. Да у него даже шея накачанная! Что уж говорить про остальные части тела.

На мой вопрос мужчина едва приоткрывает глаза, а потом закрывает их, явно теряя связь с реальностью.

Я осторожно отодвигаю края простой одежды у ран — рубахи и штанов. Понимаю, что самой мне тут не справиться — у меня тут никаких лекарств нет. Раны очень глубокие.

— И зачем вы подрались? — поворачиваюсь я к варану.