Наталья Буланова – Преданная жена генерала драконов (страница 11)

У меня просто нет знаний.

— Знаешь, — бурчу я, — это только в сказках первая попавшаяся дева может спасти принца. Она с ходу идет на поляну, срывает целебные травы, одна из которых редчайшая обеззараживающая, а вторая — редчайшая ранозаживляющая. Хотя какой лес — она взгляд в сторону бросает, а там все и растет. Но я — не тот вариант.

Проклятый варан! Проклятый куратор! Они поставили меня в положение, где у меня есть выбор, но если действовать по совести — его и нет.

Я могла бы гулять под луной с куратором, держаться за руки и целоваться — отгрохала бы себе домик за неделю. Но я ни за что на это не пойду.

И сейчас я тоже не могу оставить этого рантарианца без помощи.

— Ладно, — бормочу я, переворачивая его на спину и хватая под мышки. — Но ты мне за это всю жизнь служить будешь, понял? И крышу починишь, и сухие лозы вытащишь, и опоры сколотишь.

Конечно, я не собираюсь потом все это с него требовать, если он выживет, но бурчать вслух оказалось приятно. С таким настроем даже легче его спасать, но точно не легче тащить.

Притащу в дом, а там уже подумаю, кого звать и как лечить.

Раз-два, взяли!

Небеса, какой же он тяжелый. Просто груда камней, а не тело.

Раз-два, взяли!

Тю. Ноль эффекта.

Он просто невероятно тяжел. Я изо всех сил тяну его к крыльцу, чувствуя, как дрожат мышцы спины и рук. Сдвигаю его всего на шаг, не больше, а сама ощущаю, что больше не могу — руки сейчас отвалятся.

Наконец я в полном изнеможении опускаю его на землю, а сама сажусь рядом, чтобы перевести дух. Дышу глубоко, всей грудью, и ощущаю, как быстро работает сердце.

Стоит признать, что затащить его в дом в одиночку просто невозможно. Придется оставлять его здесь и оказывать хоть какую-то помощь прямо на месте.

— Говорю тебе, рантарианец, я — плохая спасительница.

Медленно поднимаюсь, чувствуя дрожь в руках и ногах. Захожу в дом, чтобы еще раз осмотреться.

Что я могу использовать для помощи? Даже дровяная печь не растоплена, чтобы прокипятить тряпки.

Но что толку, если я замотаю его раны? Их нужно продезинфицировать, потом наложить ранозаживляющую мазь и только потом перевязать.

Я возвращаюсь к рантарианцу. Трогаю его лоб — температура нормальная. Уже хорошо, но совсем не показатель, ведь в любой момент может начать лихорадить.

Кладу пальцы на внутреннюю сторону его запястья и чувствую быстрый пульс.

А вот это не очень хорошо. Я, конечно, не лекарь, но частое биение сердца в бессознательном состоянии точно не к добру.

— Лежи, — обращаюсь я к нему, хоть и он не слышит. — Я за помощью. Одна я тебя, похоже, разве что угроблю.

Встаю на ноги и оглядываюсь. Куда же пойти? К кому обратиться? Здесь же есть соседи?

Я подбираю юбки, бросаю взгляд на рантарианца и говорю:

— Держись, я скоро.

Глава 13

Деревенская дорога сильно заросла травой. Чувствуется, что пыль здесь теперь поднимают весьма редко.

Вдали темнеет персиковый сад господина Крадо. Деревья, некогда ухоженные, теперь стоят, сгорбившись под тяжестью собственных нестриженых ветвей. Мельчайшие завязи плодов теряются среди буйной листвы, обещая скудный урожай, который некому будет собрать.

Судя по всему, здесь никто не живет.

Чуть дальше по правую сторону виднеется загон для лошадей господина Зауски. Ворота распахнуты настежь, изгородь местами сломана, а на потрескавшейся от солнца земле не осталось и намека на следы копыт.

Неужели я здесь одна?

И зачем рантарианцам была нужна эта земля, если они ее попросту забросили? Плодородная почва, богатые сады, прекрасная земля под солнцем просто простаивает.

Почему?

Я иду по дороге дальше и вижу третий по счету дом слева, стоящий поодаль. В отличие от моего жилища его крыша цела, а крошечный палисадник у дома выглядит ухоженным.

Он новый и занимает спорную полоску земли, которую все не могли поделить соседи и огородили с двух сторон, чтобы сохранить мир по принципу «да не достанься ты никому».

Дымок из дровяной кухонной печи, тонкий и едва заметный, идет в небо.

Я подбегаю к калитке и кричу, схватившись за деревяшки забора:

— Здравствуйте! Есть кто дома? Помогите, пожалуйста!

Я слышу движение в доме. Слышу, как щелкает задвижка. Слышу хриплый мужской кашель.

Дверь открывается, и на пороге показывается смутно знакомая фигура. Седая борода, морщинистое доброе лицо и уставший взгляд.

Тот самый старик, что привез меня сюда на телеге!

— Что случилось? — Он торопливо хромает в мою сторону.

— Там раненый. Его подрал варан. Сможете помочь? У меня ни лекарств, ни знаний. В доме нет ни одной чистой тряпки для перевязки. А сам мужчина такой огромный, что я не могу его сдвинуть с места.

Лицо старика вмиг становится серьезным, а все следы сонной отрешенности мгновенно исчезают.

— Сейчас! — Мужчина заходит в дом и возвращается с холщовым мешком. — Показывай! Варан не станет нападать на своего без причины. Или это лакриниец?

— Судя по одежде — рантарианец.

Старик торопливо хромает по дороге, бурча:

— Да кто ж сюда залетный-то сунется?

На это у меня нет ответа.

Мы проходим через мою калитку мимо варана, застывшего на солнце, и я обращаю внимание, что старик совсем его не боится. Более того, будто не замечает.

Показывается крыльцо дома.

— Вон он, на дороге, — машу рукой я.

Рантарианец лежит, повернув голову набок. Кажется, в сознание он так и не приходил.

Подойдя ближе, старик замирает, глядя на его лицо.

— Вы его знаете?

— Первый раз вижу, — растягивая слова, говорит старик, а потом опускается на колени рядом с раненым.

Он ловко, привычными движениями расстегивает окровавленную рубаху, осматривает раны, прощупывает пульс.

— Вот дурак… — слышу я шепот старика.

— Что?

— Говорю, крепко досталось ге… парню. — В его голосе звучит скорее досада, чем ужас. — Но драконья кровь сильна. Жить будет.

Он открывает свой мешок. Внутри лежат смотанные в рулон тканевые полоски, банки с мазями и какие-то темные бутылочки с жидкостью.

Старик поливает раны темной жидкостью, и она шипит, смешиваясь с кровью. Раненый даже бровью не ведет.

— Ему совсем плохо, да? Это же должно дико щипать.

Старик поднимает на меня такой взгляд, словно хочет как следует матернуться, но не может.