Наталья Буланова – Преданная жена генерала драконов (страница 12)
— Знаешь, наши воины некоторым кажутся бесчувственными. Спать могут на доске и выспаться. Могут зашивать рану на себе и травить военные байки. Толстокожие, как и побратимы. Так что не сильно за него переживай.
Он серьезно или шутит? Не пойму.
— Переводить только… — слышу бурчание старика себе под нос, когда он уверенными движениями накладывает мазь на порезы на груди и животе.
Ему приходится разорвать ткань штанов, чтобы обработать глубокие раны на бедрах.
Старик кидает на меня внимательный взгляд, я вопросительно смотрю в ответ.
— Повышивать хочешь?
И протягивает дугообразную иглу с ниткой.
Он что, хочет, чтобы я зашила раны?
— Я никогда этого не делала… — отступаю на шаг назад.
— Ничего сложного. Стежок — узелок — отрезаешь нить. Стежок — узелок — отрезаешь нить. И так, пока все раны не стянешь.
Я мотаю головой.
— Ну как знаешь. — Он пожимает плечами, водя иглой над грудью раненого. — Я подслеповат стал с годами, могу промахнуться или лишку взять.
И заносит иглу явно в стороне от раны.
— Ближе! — прошу я.
Старик качает головой:
— Говорю же — не вижу толком. И глубину не измерю. А ты что, боишься? Или в обморок упадешь?
Никогда не была нежным цветочком, что теряет сознание от капли крови. Но рваные раны — это же совсем другое дело.
С другой стороны, старик, похоже, правда сделает еще хуже, чем я. Он и так помог. Должна же я внести хоть какой-то вклад.
Могу же? Могу.
Глаза видят хорошо? Хорошо.
Руки не трясутся? Нет.
— Я это сделаю.
Первый стежок дается мне сложнее всего. Потребовалось собраться и прицелиться несколько раз, но я быстро понимаю, что чем больше я раздумываю, тем сильнее боюсь оплошать.
Поэтому просто приказываю себе действовать и не думаю о том, что зашиваю живого человека.
Это необходимо. Я должна. Точка.
Стежок за стежком. Стежок за стежком.
Каждый получается увереннее и быстрее.
Стежок за стежком. Стежок за стежком.
Старик вдруг начинает петь. Судя по мотиву и интонации, что-то из рантарианского фольклора. Песня повествует о честолюбивом генерале и девушке, за которую он взял ответственность после смерти ее отца — своего боевого товарища. Он влюбился, но следовал своему кодексу и потерял ее. Они оба умерли, так и не зная, что были влюблены друг в друга. Он — за страну. Она — от разбитого сердца.
— Грустная песня. — Я бросаю на старика любопытный взгляд.
— Навеяло. — Старик смотрит на раненого.
Я как раз заканчиваю со «штопкой» воина.
— И что теперь? Сможете забрать его к себе? — спрашиваю я.
— Ко мне? Я хлипкий старик — ни на сантиметр не сдвину.
— Но не оставлять же его здесь?
Старик скептически смотрит на воина:
— Драконья кровь мощная. Оставляй.
Глава 14
Проклятие! Я просчитался. По всем фронтам.
Вместо истории о спасении раненого воина получался полный разгром. План летел в бездну.
Я знал, что встречу огонь в ее глазах. Ненависть к врагу, отобравшему дом. Я готов был принять это.
Моя задумка была проста — показать ей не монстра, а живого человека. Израненного, но не сломленного.
Пусть видит во мне угрозу, потому что я рантарианец, но угрозу из плоти и крови, а не безликого надзирателя. А потом, когда она выходила бы меня, все должно было измениться.
Но она не дала и шанса — не стала возиться с раненым. Ее решение было молниеносным и безжалостным: убрать с глаз долой.
Хотя все необходимое Ян мог принести ей в пасти за минуту — только прикажи. Да и мои раны затянулись бы за пару дней — драконья кровь не подвела бы.
Но она даже не думала в эту сторону. Не позволила ситуации развиться. Приказала Яну взвалить меня и унести.
Четко, холодно, эффективно.
Генерал во мне невольно оценил этот ход. Железная логика, никакой сентиментальности. Я ошибся в главном — она не проста.
Она не стала методом тыка пытаться вылечить меня. Она ищет самый быстрый способ помочь.
Если бы она была моим солдатом, я бы ей гордился. Но здесь она ломает все мои планы снова и снова.
Приходится падать со спины Яна, посылая ему ментальный приказ тащить лекарства. Сам же валюсь на землю, притворяясь бесчувственным. Играю по ее правилам — если не хочет лечить, заставлю спасать.
А потом она пытается тащить меня. Одна. Ее хрупкое тело напрягается до дрожи, пальцы впиваются в мою окровавленную рубаху. Каждый ее сдавленный выдох — ножом по моей совести. Каждый сантиметр, на который она сдвигает мою тушу, заставляет мышцы напрягаться, чтобы хоть как-то ей помочь. Черт возьми, зачем она так надрывается? Сейчас кости свои поломает.
Она не знает, что воины спят под открытым небом? Мне не нужна крыша и стены. Мне не нужен матрас. Мне не нужна кровать. Да мне даже пол не нужен.
Сжимаю зубы до хруста. Мое тело, привыкшее к боям и лишениям, сейчас ее главное препятствие. А я лежу и притворяюсь мертвым грузом, пока эта упрямая женщина сражается, чтобы спасти того, кого ненавидит.
Ирония судьбы? Нет. Проклятие. Мое собственное проклятие.
Не этого я ожидал. Зачем она меня куда-то тащит? Варан сейчас все принесет для лечения, а для воина лучшее лекарство — холод и голод.
Я лежу, притворяясь грузом, и сквозь щель между век наблюдаю, как она борется. Каждое её усилие — пытка для меня.
Варан раздери, я мог бы левитировать от одной ярости, наблюдая это. И я сам причина этого.
Внутри все сжимается в тугой узел. Инстинкты кричат вмешаться, встать, взять ее на руки и отнести в дом самому. Но я прикусываю щеку изнутри до крови, заставляя себя лежать неподвижно.
Этот спектакль должен продолжаться.
Она останавливается, чтобы перевести дух, и ее пальцы непроизвольно сжимаются на моем плече. Такой контраст — хрупкость ее рук и стальная решимость в них — поражает меня до глубины души и говорит многое о ее характере.
Эта женщина просто воплощение упрямства. И в этот момент я понимаю, что она устроит мне ад, если раскусит мой план.
Слышу ее бормотание про долг, службу, починку крыши и опоры.
Да! Именно это мне и надо. Я должен стать ее должником, чтобы остаться рядом. Чтобы соблюсти свой кодекс чести. Чтобы взять на себя ответственность.