Наталья Буланова – Преданная жена генерала драконов (страница 3)

Я пытаюсь пошевелиться, но тело словно забыло, как двигаться, — онемело и колет иголками.

Берни, как ты мог? Что ты со мной сделал? Отравил? Связал? Отправил в телеге?

Обида подкидывает последние воспоминания, которые жгут сильнее раскаленного железа.

Решительный взгляд мужа, белый порошок, летящий в лицо, и его слова «Хотел по-хорошему».

Горькая желчь подкатывает к горлу.

Значит, по-хорошему не получилось, решил по-плохому? Скрутить, продать, как вещь, швырнуть в телегу, как животное.

Он понял по моему взгляду, что добровольно я на эту аферу не пойду. Что я собираю чемодан не для того, чтобы побыстрее воспользоваться новым законом, уехать на чужбину и обогатить мужа. Что я собираю вещи, чтобы уйти от него навсегда.

Если бы хоть кто-то мне сказал, что Берни так поступит со мной, я бы никогда не поверила. Да у меня до сих в голове не укладывается, что я на самом деле сейчас еду в стоге сена, связанная, проданная, преданная.

Боль разливается в груди, сердце ноет. Но сейчас не время раскисать.

Нужно выбираться, пока я не оказалась на землях Рантара. На полоске земли, которая раньше принадлежала Лакринии.

Однако даже просто сесть оказывается сложнее, чем я думала. Сено давит, словно мокрое пуховое одеяло. Связанные за спиной руки скорее мешают, чем помогают, а ноги, затянутые веревкой в щиколотках, делают меня еще менее поворотливой.

— Не дергайся, варанская дева. Все равно ничего уже не изменишь, — слышу я пожилой голос. — Но! Но! Но!

Кляп во рту сдерживает все, что я хочу сказать по поводу этой ситуации. По поводу клейма «варанской девы».

Кажется, мне никогда не отмыться от того случая. Проклятые рантарианцы! Проклятые их побратимы! Проклятый Берни!

Какими же смешными мне сейчас кажутся мои попытки компенсировать свою временную бездетность заботой о муже. Я работала, готовила, убирала, стирала, гладила, делала массаж спины каждый день, хотя ненавидела это дело до дрожи.

И что я получила?

Если бы папа был жив, он бы не дал меня в обиду. Но увы, его не стало через неделю после нападения рантарианцев — он не пережил потери своего виноградника. Врач сказал, что его сердце разбилось, ведь свое дело он любил всей душой. Иногда казалось, даже сильнее, чем меня.

Когда я встретилась с Берни, я подумала, что нашла такого же, как отец, — заботливого и умного мужчину. Совсем небогатого, но зато любящего меня. Того, кто сможет стать мне семьей.

Берни пришел в оранжерею, куда я устроилась после окончания академии, чтобы подобрать питательную добавку для своей птицы-побратима, стремительно теряющей перья. А я как раз специализировалась в агромагическом направлении и быстро подобрала для Торда растительные добавки.

Берни поджидал меня после работы каждый день. Сначала я держалась настороженно, отказывала, сторонилась, потому что была на этом свете одна — заступиться некому. Но потом его настойчивость, милые маленькие подарки и смешные истории сняли с меня всю броню.

Он сделал мне предложение спустя месяц после знакомства. Именно тогда я призналась в том, что одна из варанских дев.

Помню, как была готова ко всему — бросит, обругает, молча уйдет. Но Берни легко принял эту новость. Сказал, что у нас будет больше времени для себя.

Ночами потом говорил, что это даже удобно, а вот я все равно переживала, что он врет. Что так говорит, чтобы меня успокоить. Что сам смотрит на детей, что хочет их и просто ждет.

И я делала все, чтобы ему со мной было хорошо. Была почти идеальной женой. Вот к чему это привело.

Из глубины преданной души поднимается смех. Он набирает обороты в груди, клокочет в горле, заставляя меня содрогаться от хохота. Мне даже кляп не особо мешает потешаться над собственной наивностью.

— Тпру! — слышу я голос возничего.

Повозка останавливается, а я не могу остановиться — продолжаю хохотать через кляп, выдавая странные сдавленные звуки.

Внезапно сено надо мной начинает становиться легче. Пробиваются лучи света, нос будоражит свежий воздух. А я все смеюсь.

— Девочка, что с тобой? — слышу я.

Возничий освобождает меня из плена сена, а я не могу остановиться. Слезы льются из глаз от смеха. Только от смеха. Только от потехи над собой.

Сейчас вылью эту соленую воду из себя и больше ни одной слезинки не пролью из-за Берни.

Я вижу закатное небо, а потом пожилое лицо обеспокоенного возничего.

— Ты… смеешься или плачешь? — Он склоняет голову набок, на его лице потрясение.

Теперь я могу сесть и делаю это с удовольствием, но немного неловко — все-таки связана. Смотрю на него прямо, а мои плечи все еще подрагивают от смеха.

А он вдруг распахивает объятия, прижимает меня к себе и стучит по спине:

— Ну-ну, девочка. Ну-ну.

Я замираю. Точно так же успокаивал меня отец, когда я была маленькой.

И тут у меня прорываются рыдания. Горькие слезы льются по щекам, я ничего не вижу.

Я утыкаюсь в плечо пожилому возничему, в котором глубины души больше, чем у моего мужа.

— Мы почти у виноградника. Уже на территории Рантара, — вдруг говорит он, и я тут же прекращаю рыдать.

Уже? Рантар? Сколько же я проспала?

Бежать. Нужно бежать. Но как?

Я смотрю на возничего и понимаю, что этот момент может быть единственным шансом на побег. И мычу, прося убрать кляп.

— Конечно. Ты, наверное, пить хочешь, — добродушно говорит он, освобождая меня от тряпки во рту.

Я бросаю на нее взгляд. Это новая тряпка из дома. Я сама выбирала рисунок в виде цветущей сливовой ветки. А теперь она оказалась у меня во рту.

Значит, кляп мне сунул Берни. Вот же предатель!

— Спасибо, — пересохшим горлом говорю я.

Возничий достает из-за пояса флягу воды.

— Не развяжете? Рядом же уже совсем. У меня все тело затекло.

Мужчина испытующе смотрит на меня всего секунду, а потом кивает. Достает складной нож, перерезает мне за спиной веревку, что стягивает руки.

Остались только ноги.

Я беру фляжку, делаю несколько жадных глотков — мне понадобится для побега.

— Спасибо! — отдаю флягу обратно и смотрю на возничего. — И за объятия тоже спасибо.

Он с сочувствием смотрит на меня. Вокруг его глаз залегли глубокие морщинки, которые придают ему задумчивый вид.

— Не убивайся так. Раз продал, значит, идиот.

— Согласна, — хриплым от эмоций голосом говорю я.

— А то, что обнял… Ты на дочку мою похожа. Как представлю, что с ней так… — Он раздосадованно качает головой.

Я тяжело вздыхаю и оглядываюсь по сторонам. Холмистая местность, зеленые колосящиеся поля. Большое южное солнце.

Раньше я жила в этих местах, пока землю не завоевали рантарианцы.

— Здесь красиво, — говорю я.

Мне интересно, местный он или нет.

— Да. А когда урожай поспеет, еще и аромат в воздухе какой стоит — м-м-м…

Значит, местный. Насколько бдительный?

— Я хотела бы отойти по нужде. — Я морщу нос.

— Потерпи. Чуть-чуть осталось.