Наталья Буланова – Преданная жена генерала драконов (страница 2)

— Вики, ты куда? — Краем глаза вижу, что он застывает на пороге спальни. — Я пока просто обсудить. Мы можем еще побыть вместе несколько дней.

Словно после заклинания, я застываю, наклонившись над чемоданом. Медленно поворачиваю к нему голову. Если бы мои суставы и мышцы могли выражать всю глубину моего шока скрипом несмазанного колеса телеги, Берни бы был вынужден зажать уши.

Из груди вырывается нервный смешок.

— Что? — переспрашиваю я.

— Я говорю — не торопись. У нас еще есть неделя в запасе. Давай проведем ее вместе, спланируем, куда потратить деньги.

Куда потратить деньги вместе? Он серьезно?

Я отворачиваюсь к окну, прикрывая рот рукой. Вижу такие знакомые деревья, кусты и цветы. Мой уютный садик, в который я влюбилась с первого взгляда.

Все эти важные для меня вещи теперь кажутся такими незначительными по сравнению с разворачивающейся трагедией.

Впрочем, для Берни это, похоже, комедия.

— Я не прогоняю тебя! — Я слышу, как Берни приближается, и резко поворачиваюсь к нему.

— Стой где стоишь.

А он уже ко мне ручки протягивает. Смотрю на эти длинные пальцы, которые выписывали на моей спине круги после занятия любовью, и сглатываю обиду, но не могу ее проглотить.

Она кипит в горле, жжет невысказанными словами, и меня прорывает.

— Неужели ты думаешь, что я буду спать с тобой на одной кровати после этого?

Лицо Берни вытягивается. Его большие губы приоткрываются в искреннем недоумении. Из-за глаз с опущенными внешними уголками он сейчас напоминает расстроенного щенка, который искренне не осознает, почему его ругает хозяин, когда он сгрыз важный, но такой вкусный документ.

— Вики, ты не поняла. Это не навсегда. Всего на год. И мы будем богаты!

А-а-а, не могу больше молчать!

— Нет, это ты не понимаешь, что делаешь! Всего на год? На чужой земле? Одна? Ты отправляешь меня в ссылку и хочешь, чтобы я послушно ждала ее в твоей постели? Ублажить как следует напоследок не надо, случайно?

— Вики!

— Что «Вики»? Сам ты тут будешь купаться в деньгах и роскоши, а что буду делать я — ты подумал?

— Я эти деньги получу только через год, если ты там все это время пробудешь.

— Ха-ха-ха! Что? Серьезно? — Я смеюсь и не могу остановиться — это нервное. — Ха-ха-ха!

Берни смотрит на меня как на сумасшедшую. А у меня в руках столько энергии, что если я сейчас что-нибудь не начну делать, то стану кидаться в него чем-то тяжелым.

Я распахиваю шкаф, начинаю с невероятной скоростью перекладывать вещи в чемодан.

Берни встает между мной и шкафом, смотрит на меня сверху вниз.

— Оставь истерику! Ты что, год не можешь потерпеть, чтобы мы потом всю жизнь жили безбедно? Чтобы наши дети ни в чем не нуждались? — кричит он на меня.

Я поднимаю подбородок вверх, смотрю ему прямо в глаза с яростью и говорю то, что держала в себе все три года:

— Разве это не задача мужчины, а? Сделать так, чтобы его женщина и дети ни в чем не нуждались? — Я пародирую его голос: — «Вики, у нас пока все равно не будет детей, давай вместе заработаем на дом». И я работала! Ушла из любимой оранжереи в птичник, чтобы получать больше. И что? Тебе этого мало. Нужно продать меня.

— Не продать, — громко отрезает он.

— А предать! — кричу ему в лицо.

— Да где ты видишь предательство? Я с тобой все обсуждаю! Вон, говорят, мужчины молча вызывают стражей и варанских дев прямо из постели забирают, муж двери открывает.

По моему телу проносится волна дрожи.

— Ты мне сейчас угрожаешь? — не верю своим ушам.

— Не выворачивай слова. Я делюсь реальными случаями из жизни. Я же с тобой так не поступаю. И вынес этот вопрос на обсуждение.

Я качаю головой, еще не в силах осмыслить и переварить все происходящее. Чувствую себя тяжело раненным зверем, который на инстинктах понимает одно: ему нужно скрыться и зализать раны, иначе смерть.

— А если я скажу «нет»? Скрутишь меня и отдашь стражам?

Мы смотрим друг другу в глаза, и у обоих взгляд бегает по лицу другого, жадно считывая эмоции.

Я вижу в Берни недоумение, злость и решимость. А вот что видит он? И как он ответит на мой вопрос?

— Всего год, Вики. И дальше безбедная жизнь до конца дней. Роды с лучшей повитухой. Лучшие няни. Лучшие академии для детей. Безоблачное будущее.

Я прикрываю глаза, чувствуя боль. Давит на мою тревогу, на больную тему.

А он продолжает:

— Этот дом будет казаться норой по сравнению с тем, который мы сможем себе позволить. Двадцать комнат. Огромный сад, где ты посадишь свои любимые цветы. Будем путешествовать. Сможем больше никогда не работать. Представляешь? Никогда!

Я качаю головой, не веря своим ушам.

— Ты правда не осознаешь или тебе золото глаза застило? Ты продаешь жену. Я год буду незнамо как жить среди этих варваров-рантарианцев. Неизвестно чем питаться. Неизвестно на чем спать и что делать. Ты это понимаешь?! — Я срываюсь на крик.

И сама не понимаю, зачем ему что-то объясняю. Это финиш. Конец. Дальше мы просто не сможем быть вместе.

Предать меня можно только однажды. Второй раз не позволю.

— Торд будет прилетать тебя проведать.

— Будешь отправлять побратима посмотреть, как я ем землю или как надо мной издеваются? А если обижают, то что ты сделаешь? Нападешь на Рантар?

— Они обещали не обижать варанских дев.

Идиот!

Я качаю головой и шепчу:

— Как ты думаешь, зачем рантарианцам платить столько денег и хорошо относиться к чужестранкам?

— Говорят, что ради торговых отношений они хотят загладить вину за то нападение. Казну императору хорошо пополнили.

Я в шоке смотрю на мужа. Никогда раньше не сомневалась в его умственных способностях, но тут, похоже, деньги выбили из него весь разум.

— А ты не думал, что ради того, чтобы показать лакринийкам, насколько некоторые из их мужчин жалкие? Думаешь, я такая подпоясалась и пошла туда добровольно? Да сотни варанских дев просто уйдут от мужей, которые поведутся на это, вот и все. Не тратя денег, рантарианцы разобьют столько пар. Разве не гениальный план? И он, к сожалению, удается.

Берни расправляет плечи и смотрит на меня так, словно все решил. Ледяная змея плохого предчувствия ползет по позвоночнику. Я отчетливо понимаю, что отсюда нужно уходить, и как можно быстрее.

— Вики, я хотел по-хорошему, видит Великий Аль.

С этими словами он бросает мне в лицо какой-то порошок. Тот попадает в нос, щиплет, и я тут же закрываю нос и рот рукой.

Но поздно — перед глазами уже все плывет.

Глава 4

Сознание возвращается ко мне вместе с тошнотой и болью в висках. Я лежу щекой на чем-то жестком, колком и холодном. Трясусь всем телом из-за большой скорости, с которой движется повозка.

Запах сена и земли, игольчатость сухой травы, которой я засыпана, — все это говорит о том, что меня везут куда-то в телеге, да еще на всех парах.

— Но! Но! — гонит возничий.

Стук копыт резвой лошади по земле бьется в такт с бешеным стуком моего сердца.

Под тяжестью сена, наваленного на меня, непонятно, день сейчас или ночь.