Наталья Буланова – Изменить судьбу. Пекло для истинного (страница 7)

— Он же возничий. Знает грамоту? — Мое тело тут же напрягается.

Слуги — и сочиняют стихи? Это что-то новенькое.

— Говорит, его господин к нему очень добр, как и вы ко мне. Вы же меня тоже научили чтению и письму. Разве плохой человек стал бы сочинять стихи?

Еще как стал бы, если нужно заманить жертву в ловушку.

Я смотрю в красные, припухшие от непролитых слез глаза Руни и понимаю: сбежит, даже если запрещу. Даже если привяжу, найдет способ вырваться. Она у меня такая.

Что же делать? Если навяжу условие, что я тоже отправлюсь с ней под прикрытием, тайно, то она вся скривится и надуется. Не захочет, чтобы ее первое свидание портили.

И я ее понимаю, сама бы не захотела.

Молодая девушка, перед которой маячит перспектива весело проведенного праздника и первой любви, совершенно ничего не будет слушать.

Я сама себя так же вела, когда познакомилась с Искандером. Не слушала ни одного довода родителей. Ведь они говорили, что он кажется им подозрительным, а я лишь глаза закатывала про себя.

Даже убегала из дома, когда отец один раз запер меня и не пустил на свидание с ним. Так что я прекрасно понимаю, что девушку, у которой сердечки в глазах, в чувство словами не привести и не привязать.

Хотела бы я отсидеться дома и не пойти на этот праздник Полноводной реки, но придется. Переоденусь в одежду служанки, надену маску, какие продают в лавках на ярмарке, и прослежу за ними.

Пожалуй, я даже найму четверых крепких мужчин, чтобы шли вслед за сладкой парочкой и, если что, спасли Руни. И сама буду рядом, потому что и наемники могут подвести.

Я поймаю убийцу с их помощью, посажу его в тюрьму и буду спокойна за будущее Руни.

В прошлом отец вытащил меня на праздник, потому что я была слишком убита горем. Он встретил там старых друзей, они сели за столики с уличной едой, а мне стало скучно, и я отпросилась пройтись. И тогда столкнулась с Искандером.

Он поймал меня, когда я оступилась. Мы встретились взглядами, и я помню, как застыла от его очарования. Он был статен, безумно обаятелен и обладал магнетическим голосом.

Помню, как стало жечь тыльную сторону руки, за которую он меня поймал. Как проявилась метка истинности, навсегда определив мою печальную судьбу.

В этот раз я всячески буду избегать места, где мы встретились. Я буду не в красивом платье и плаще с мехом, как в прошлом, а в дешевой одежде слуг. На такую меня красавчик Искандер даже не взглянет.

Главной загадкой всю жизнь для меня оставался факт, как так получилось, что деньги потеряла не только моя семья, но и его. Как так вышло, что он делал мне дорогие подарки, сам ходил в одежде из элитных тканей, а на момент свадьбы стал беднее монаха.

Сколько раз потом ни спрашивала Искандера, он сразу приходил в ярость, и я с годами перестала поднимать эту тему. В конце концов, я вышла замуж по любви, а он был моим истинным. Вместе мы крепко встали на ноги, и я считала, что счастливо состаримся.

Пока он не пустил стрелу мне в сердце.

Теперь я буду обходить его десятой дорогой. Совершенно ясно, что нам лучше не встречаться. На празднике Полноводной реки я буду в маске, дешевой одежде и вооруженная знанием держаться от Искандера подальше.

Моя главная цель — никогда не касаться его в этой жизни, чтобы не проявилась метка истинности.

Но это потом. А пока мне нужно подумать, что взять с собой из средств защиты на случай, если наемники окажутся бестолковыми. И что продать, чтобы выручить деньги на их найм.

Раньше я не могла расстаться ни с одной вещью из подаренной бабушкой шкатулки, но теперь я смотрю на все эти золотые шпильки, браслеты и сережки с холодным расчетом.

В прошлой жизни я продала все это после свадьбы со слезами на глазах, понимая, что нам нужно как-то жить. Вооруженная знаниями о ведении дел, которые почерпнула за годы жизни у отца, я смогла продать полуразрушенный дом — наследство Искандера от почившего отца, дополнила своими деньгами и положила начало гончарному бизнесу, который потом стал известен на четыре округа.

А сейчас я смотрю на эти вещи без единой слезинки в глазах. Смотрю как на ресурс, которым могу воспользоваться и выгодно продать.

Мне предстоит спасти Руни, спасти родителей и выяснить, кто их подставил.

Столько дел! Поэтому, как только наступает рассвет дня праздника Полноводной реки, я беру золотую шпильку и перелезаю через забор поместья.

Глава 10

Утренний город окутан влажной дымкой. В воздухе витает запах мокрого дерева, земли и свежей выпечки, которую скоро будут продавать уличные торговцы, крича о достоинствах своих изделий так, что из поместья слышно.

В свои прежние восемнадцать я никогда бы не смогла нанять громил по двум причинам: первое — не знала бы, где их взять, и второе — струсила бы, побоявшись за свою репутацию и вообще иметь дело с плохими людьми.

Но стрела в сердце лечит от многих страхов и быстро стряхивает ненужную шелуху, расставляя приоритеты.

В свои почти сорок я с чем только не имела дела. Наши лавки и теснили конкуренты, играющие по-черному, и пытались закрыть чиновники, которым показалось, что мы мало сыплем им на лапу уважения. Один раз нашу гончарную мастерскую разгромили, ничего не украв, а в другой — подсыпали в смеси золу.

Мне приходилось иметь дело с самыми разными подлыми и добрыми людьми, а сейчас я в молодом теле с опытом жизни человека, прожившего вдвое больше.

Я иду в бедную северную часть города, закутавшись в самый простой и поношенный плащ из гардероба служанки, с глубоко надвинутым капюшоном, скрывающим мои белоснежные волосы.

В руках у меня небольшой сверток с золотой шпилькой в виде распустившегося цветка и нефритовым браслетом. Первая настолько эффектная, что надеть ее — значит кичиться богатством. Так и лежала бесполезная, красивая и дико безвкусная.

Она-то и пошла в расход первой. А вот браслет я взяла на всякий случай, если потребуется открыть нужный рот или дверь. Кто знает, как работала служба наемников в мои восемнадцать. Я-то имела с ними дело уже в зрелом возрасте.

Помню, как рыдала над разбитыми черепками в гончарной мастерской, а мимо проходил старый продавец фруктов. Он протянул мне персик и сказал:

— Госпожа, не оставляйте их безнаказанными. Они почуют силу и вытворят что похуже.

На что я ответила:

— А что я могу? Муж сказал, у нас нет никаких доказательств, что это сделали конкуренты. Что даже суд их оправдает за недостаточностью улик.

— А вы уверены, что это они?

— Да они этого даже не скрывают! — Я показала ему на печь, где написано, что, если не закроемся, они разнесут все наши лавки в городе. Вчера Гаральд Лоф кричал Искандеру эту фразу в лицо, когда мы выиграли контракт на поставку посуды во все таверны «Кривая нога».

Помню, как старик тогда протянул мне белое перо и сказал:

— Госпожа, идите в книжную лавку «Моя муза». Там есть те, кто может проучить за деньги.

Помню, как передала Искандеру наш разговор со стариком и как он высмеял меня. И я тогда пошла сама, ни на что особо не надеясь.

Показала перо продавцу книг, и тот отвел меня через сеть тайных коридоров в комнату, где я и познакомилась с главой гильдии наемников.

Я никогда не видела его лица из-за маски, но прекрасно помню, что его левая рука не до конца сжималась в кулак. Похоже, из-за поврежденных сухожилий.

Но, несмотря на это, от мужчины веяло аурой опасности, силы и влияния. То, как он двигался, как сидел, как ходил, — все это накрепко засело у меня в голове.

Он мне даже снился, и эти сны были такими неприличными, что я просыпалась с красными щеками и чувством вины перед Искандером.

Глава гильдии наемников просил называть его кратко — Редом. И всегда обращался ко мне уважительно.

Поэтому сейчас я не так боюсь, стуча в дверь книжной лавки и пряча в рукаве перо. Конечно, я понимаю, что их может там еще не существовать, но не ожидаю, что меня пошлют через дверь куда подальше.

— Открытие через два часа! — напоследок гаркает мужчина через деревянную преграду.

И я в отчаянии достаю перо из рукава и просовываю кончик в щелку двери, особо ни на что не надеясь.

Тишина на той стороне длится несколько долгих секунд, а потом я с облегчением слышу, как отодвигаются дверные запоры.

Стоит дверям открыться, как меня хватают за плечи и затаскивают внутрь так, словно я преступница.

Хлопок — дверь закрывается. Я погружаюсь в темноту, запах книг и чернил. Из-за закрытых ставней ничего не видно, и лишь тонкая полоска света из дверной щели подсказывает, что на улице теплится рассвет.

— Кто такая? — Грубый мужской голос пугает, но я креплюсь — сжимаю сверток в руках, напоминая себе, что отступать нельзя.

— Мне нужны музы.

— Кто тебе нужен?

— Музы. Или ваш глава гильдии.

Я распутываю узелок свертка и протягиваю в темноту нефритовый браслет:

— Вот, возьмите.

Глаза потихоньку привыкают к темноте, и я вижу множество стеллажей под потолок и внушительную фигуру мужчины, говорившего со мной.

Здесь всегда в продавцах были крепкие парни. Местные госпожи и их слуги постоянно посещали магазин, чтобы пополнить библиотеку и посмотреть на продавцов.