Наталья Буланова – Генерал драконов. Его одержимость (страница 7)

— Прошу! Пожалуйста! Спасите моего ребенка! Я заплачу любые деньги!

— Да с чего вы взяли, что здесь есть ваш спаситель? — Чейз кричит через дверь мужчине снаружи.

— Госпожа Даррет рассказала, что ее спасла Амели, беспризорныш из Дикорозии. Я точно знаю, что это вы. Прошу! Спасите мое дитя.

Я вдыхаю тяжесть его боли и понимаю, что не могу игнорировать ситуацию. Он пришел к моему порогу. Он молит меня о спасении дочки. Как я могу ответить нет и спокойно спать после этого?

— Чейз, открой дверь, — прошу я.

— Нет! — Чейз категорично складывает руки на груди.

Рядом с ним замирает Каспер, зеркалит его.

— Ребята, я уже два раза прогнала этот огонь. А где два, там три. Какая уже разница?

Чейз мотает головой:

— Если ты сейчас пойдешь в город, слухи о том, что ты можешь помочь, разнесутся. Ты будешь сбиваться с ног, помогая всем. И чем это все закончится?

Он мудр, я знаю.

— Мы попросим этого господина молчать. Только на таком условии я пойду.

Чейз смотрит мне в глаза, его лицо напряжено до предела.

— Ты же все равно сбежишь и пойдешь, да? — сдавленно спрашивает он.

Старший хорошо меня знает.

— Да. — Я киваю.

Чейз прикрывает глаза, Каспер пинает воздух.

— Черт! Амели, этим людям было плевать на тебя, когда ты голодала. Когда ты стучала в их двери и просила хоть какую-нибудь работу, они даже не открывали тебе. Ты пойдешь спасать их?

— Сейчас я иду спасать пятилетнюю малышку, — говорю я твердо. — Отойдите, парни. Дайте пройти. Время идет.

Чейз отходит первым, смотрит на меня исподлобья. Каспер упрямо стоит на месте, по-прежнему скрестив руки на груди и широко расставив ноги.

— Я могу выйти через окно. — Я показываю глазами на ближайшее.

— Черт! — снова ругается он и отходит в сторону.

Я берусь за дверь и распахиваю ее, смотрю в глаза встревоженному господину.

— Идемте.

Глава 10

Дорога до дома господина Дакольдса, как назвался краснолицый мужчина, пролетает в оглушительном гуле собственных мыслей.

Он сразу же соглашается на мои условия, что мой визит останется в тайне и он ни слова никому не скажет. И я едва успеваю за ним к карете, пока он бежит по мокрой брусчатке, ведь у него самый страшный ускоритель — страх за собственного ребенка.

— Она вся обмякла на диване к тому моменту, как я уходил, — на ходу рассказывает он и открывает мне дверь кареты. — А камни в очаге, эти трескучие камни так громко шумели. Хорошо, что жена пожаловалась соседке, а та дружит с госпожой Даррет. Она и сказала, что это проклятие и что нам нужна Амели из заброшенной часовни в Дикорозии, которая общается с домовыми.

Слово «проклятие» неприятно колет, но я стараюсь не заострять внимания.

Сам господин Дакольдс садится напротив меня и на нервах поджимает губы. Его всего трясет, а на лбу проявляется холодная испарина.

С каждой минутой нашего пути к его дому он становится все более бледным и обессиленным. Откидывается на спинку дивана кареты, приоткрывает рот, словно ему не хватает воздуха, и иногда зажмуривает глаза так, словно силится не потерять сознание.

— Вам тоже плохо? — спрашиваю я.

— Перенервничал, наверное, — тихо отвечает он.

И я узнаю эти безжизненные нотки в его голосе. Я такие уже слышала у Даррет.

Похоже, моя догадка верна и это черное пламя ест всех жителей дома. Но вот одно мне пока непонятно: всех, кто живет там, или только тех, кто был в момент, когда в очаге начинают трещать камни.

— Держитесь, — тихо подбадриваю я, а потом смотрю в окно.

Мы выезжаем из Дикорозии в Гевисхолл — богатый район города. Здесь невероятно широкие улицы, а фасады домов украшает резной камень.

Карета останавливается у третьего дома справа, и я выпрыгиваю первой.

— Ох, что-то не могу подняться, — слышу я из глубины кареты.

— Я поспешу сама, — бросаю я, прекрасно понимая, что ждать хозяина дома нельзя, нужно как можно быстрее заставить это черное пламя погаснуть.

Я взбегаю по ступенькам, толкаю приоткрытую дверь и чуть не спотыкаюсь о женщину, что сидит у стены. Она медленно поднимает голову и смотрит на меня, но у нее нет сил даже что-нибудь сказать. Только взглядом показывает в сторону гостиной.

Я тут же стремлюсь туда, уже слыша, как громко и грозно трещат камни в очаге. Маленькая девочка лежит на диване, закутанная в шелковое одеяло. Бледная, как восковая кукла, и ее ручка свешивается к полу.

Я подбегаю к ней, трясущимися пальцами провожу около носа — дышит. Слава небесам!

Я оборачиваюсь к очагу и застываю на несколько секунд. Какой же он огромный! И пламя в нем куда свирепее, чем я видела до этого. Оно выбивается даже за зевом, лижет воздух за пределами очага.

Кажется, здесь даже треск камней звучит по-другому. Не просто зловеще, а торжествующе.

Сбоку мелькает качающаяся фигура мамы девочки.

— Пожалуйста! — скорее читаю я по губам, чем слышу.

Они видят во мне свое единственное спасение, а мне страшно даже приближаться к такому яростному пламени.

«Ты не печка», — снова звучит в голове голос бабушки.

Но как я могу уйти, зная, что могла спасти семью? Эту крошку? Мать? Господина, что проделал за мной этот путь?

Одним поглощенным пламенем больше, одним меньше. Какая разница?

Но что, если в этот раз огонь сожрет меня?

Я оборачиваюсь, смотрю на невинную девочку, которая еще жизни не видела, и принимаю решение. Я сделаю это.

Нет времени на сомнения и страх.

Опускаюсь на колени, задерживаю дыхание и смотрю в жадное до жизни черное пламя. И оно тут же реагирует, вихрится, тянется ко мне темными щупальцами. И снова меня охватывает та же неодолимая тяга вдохнуть его в себя.

Я вдыхаю его долго. В этот раз даже не за один раз, и дым врывается в меня клубком колючей ледяной проволоки.

Он заполняет горло, грудь, дурманит голову. На миг мир плывет перед глазами, а потом вдруг отпускает.

Камни больше не трещат.

Я медленно оборачиваюсь, иду к дивану и сажусь рядом с девочкой. Беру ее за руку и заглядываю ей в лицо. И прямо на моих глазах ее щечки розовеют.

Мама девочки, опираясь на стену, тоже добирается до дочери. Смотрит на нее с надеждой, а мне в глаза с вопросом.

Но что я ей могу обещать? Ничего. Я не целитель.

И тут в дверном проеме гостиной возникает отец семейства.

— Лили? Агнес? — Он смотрит на свою жену и дочь и, спотыкаясь, бросается к ним.

Выглядит он паршиво, но счастлив до предела. Он переводит на меня взгляд, и я вижу бескрайнюю благодарность.

— Спасибо, Амели из Дикорозии! Я никогда не забуду, что ты сделала для нашей семьи.