Наталья Буланова – Генерал драконов. Его одержимость (страница 10)

— Плевать! Как и им на тебя плевать. Они первые бросят в тебя камень. Если ты не пойдешь своими ногами, я тебя понесу. Силы хватит.

А ему хватит — вон какой вымахал. Вот только…

— Амели? — зовет меня возрастной мужской голос, полный власти.

Мы с Каспером одновременно поворачиваемся на звук и видим алую карету, которую удивительным образом не замечали в ходе ссоры. Мы оба знаем, кому она принадлежит — верховному судье.

Я молча смотрю на седого мужчину, который рукой в перчатке отодвинул шторку кареты и смотрит на меня.

— Вы едете со мной, Амели, — говорит он уверенно и бескомпромиссно.

— Ага! Щас! — огрызается Каспер и дергает меня за руку, чтобы увести.

Тут из тени нас начинают обступать, и я узнаю форму сотрудников судейской палаты.

Глава 13

В мире, где я родилась и выросла, действует простое правило: не спорь с той силой, что выше тебя, если хочешь выжить.

Сила верховного судьи — та самая, что стоит над всеми законами и понятиями. Даже моя дерзость имеет свои границы, и эта карета с алыми шторками ее четкая черта.

Каспер на мгновение застывает, сжимая мою руку так, что становится больно. В его глазах бушует буря из ярости, страха и беспомощности.

Я вижу, как его мысли мечутся, ищут лазейку, чтобы ударить, побежать, закричать. Но нас уже окружают пятеро стражников с гербом суда на груди, и их лица словно предупреждают не делать глупостей.

Я сжимаю руку Каспера в ответ:

— Пойдем с ними. Все в порядке.

Он смотрит на меня так, словно я говорю глупости. Наклоняется ко мне и говорит на ухо:

— Даже я понял, что ты вбираешь пламя в себя. Как думаешь, что сделают они, когда до них дойдет?

— А у нас есть выбор? — Я заглядываю в его глаза, и оттого, как быстро его взгляд мечется по моему лицу, создается впечатление, что он вот-вот заплачет. — Ты сам понимаешь, что нам тут не поспорить. Я просто девушка, умеющая договариваться с домовыми. Единственная в городе.

Я пытаюсь улыбнуться, но губы не слушаются. Каспер упрямо закрывает меня собой, поворачивается к карете:

— Уважаемый, в этом городе всем нужна помощь Амели. Чтобы вас занесли в список адресов, нужно записаться. Поезжайте в заброшенную часовню в Дикорозии…

Я дергаю Каспера за руку, шикаю на него, чтобы замолчал. Нашел кому сообщать адрес нашего дома! Сумасшедший.

— Думаю, вам не понравится, если я туда наведаюсь. — В словах верховного судьи звучит прямая угроза, и я с ужасом смотрю на Каспера.

— Я иду! — Вырываю свою руку из его хватки и спешу отправить его подальше, пока его длинный язык не довел до греха: — Вернись к ребятам. Скажи Чейзу… скажи, чтобы следил за бабушкой Хлоей.

Мне хочется сказать что-то важное, чтобы он поспешил назад, и упоминание бабушки цепляет внимание Каспера.

— Она в опасности?

— Надо проверить, — киваю я.

Что угодно совру, лишь бы он не поехал с нами. С таким настроем он точно наворотит дел.

Конечно, я понимаю, что я в опасности, но этого стоило ожидать. Не только у бедняков горит черное пламя — богатые районы охвачены паникой. И если кто-то еще не знает, что я могу помочь, то верховный судья быстро нашел меня благодаря своим связям и влиянию.

У меня нет выбора, кроме как поехать к нему и как можно быстрее вернуться к списку адресов.

Лицо Каспера темнеет от беспокойства, он сжимает мое предплечье:

— Я найду тебя, как только попрошу младших следить за бабушкой Хлоей.

Я киваю.

Стражник встает между нами и жестом указывает на карету судьи.

— Проследуйте в карету, госпожа.

Госпожа! Меня так в жизни не называли. Бесполезныш, беспризорныш, сирота, бездарщина, странная, девчонка из часовни и самое приятное — Амели из Дикорозии. Но госпожой я не была никогда.

А, нет, была! Один раз, когда моя первая любовь разбила мне сердце. Тогда я слышала: «Госпожа, прощайте!»

И больше его в жизни не видела.

Подошвы моих стоптанных ботинок шуршат по каменной мостовой. Каждый шаг отдается в висках вопросами: что нужно судье? Почему приехал лично, а не его помощники?

Возможно, кто-то из его семьи в опасности. Может, наоборот, я спасаю бедных, когда должна спасать богатых.

Дверца кареты открывается изнутри. Интерьер встречает меня темно-бордовым бархатом, а в воздухе висит запах эксклюзивных мужских духов, накрывающих меня тяжестью аромата.

Судья Гейдар стар, но не дряхл. Его седые волосы уложены безупречно, а проницательные голубые глаза, словно ледяные осколки, изучают меня с ног до головы. Он откидывается на спинку сиденья, указывая на место напротив.

— Садитесь, Амели из Дикорозии. Поговорим по дороге.

Я протискиваюсь внутрь, стараясь не касаться обивки своим потрепанным платьем. Смотрю вниз, на свою поношенную обувь, с которой падают комья грязи из окрестностей часовни, и невольно сравниваю ее с идеально чистыми ботинками судьи.

Контраст бьет по мне, напоминая, кто я, а кто он.

Карета трогается плавно, почти бесшумно. Видимо, запряжена лучшими лошадьми, а на облучке вымуштрованный кучер.

— Вы вызвали невероятный ажиотаж, юная леди, — начинает Гейдар, складывая руки на набалдашнике трости. — Полгорода в панике. Все говорят, что трещат камни в очаге. И везде звучит как молитва ваше имя.

— Я не хотела этого, ваша честь. Люди просто…

— Люди боятся, — перебивает он. — И в своем страхе хватаются за любую соломинку. Но кто вы на самом деле? Целительница? Шарлатанка? Или, возможно, источник проблемы?

Меня пронзает страх. «Источник» — то самое слово, которого я боюсь до дрожи.

— Я всего лишь, оказывается, могу заставить камни замолчать. Вот и все, что я знаю.

— И как вы это делаете?

— Я могу уговорить треск уйти, — вру я.

Интуиция кричит, что судья ни в коем случае не должен узнать, что я вбираю пламя в себя. Немного детская ложь, проще некуда, но такое легче понять, чем правду. И это точно не так опасно.

Судья медленно кивает, не отрывая от меня проницательного взгляда:

— Уговорить? Интересно. А как вы объясните, что в домах, где вы договорились с очагом, говорят, умирают домовые? Духи, с которыми вы, как я слышал, в ладах.

Я замираю. Откуда он знает про исчезновение домовых? Сколько он всего нарыл про меня?

— Они не умирают. Они пугаются и уходят, — осторожно поправляю я немаловажный факт.

— Навсегда? — Он приподнимает бровь. — Насколько я наслышан, домовые покидают дом лишь в одном случае — если он разрушен. Так что вы видите в этих трещащих очагах?

Его голос тихий, но каждый звук вдавливает меня в сиденье. Эти его «наслышан», «насколько я знаю», «говорят» — давят на меня. Я чувствую, как по спине скатывается пот. Насколько опасно говорить, что вижу черное пламя? Кто еще его может видеть? Вдруг только темные маги? Тогда мне конец.

Глава 14

Его слова вонзаются прямо в самую суть моего страха. Но я давно живу на улицах города и знаю, что правду нужно придерживать только для самых близких.

— Ваша честь, — начинаю, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я обычный бесполезныш. Я малообразованна и плохо разбираюсь в магии. И даже не знаю, точно ли я помогаю. Мне просто платят за каждый визит.

Я вру, но так я говорю на очень понятном ему языке, и Гейдар тут же расслабляется. Так я для него безопасна и знакома, а еще — контролируема. В его взгляде нет ни гнева, ни одобрения — лишь холодный и безжалостный расчет.

— Что ж, тогда у меня есть для вас работенка. — Судья кладет руку на карман расшитого свободного камзола и постукивает по выпуклой горке. Слышно, как глухо звенят монеты.

Если уж судья Гейдар приготовил деньги, значит, ситуация серьезная.