Наталья Болотина – Интерпретация (страница 9)
Рупор объявил последние оценки. Пёстрая толпа потянулась в коридор. Я сидела одна, в тёмной пустой коробке спортцентра. По льду плавно скользила заливочная машина. За ней, как за улиткой на белом рояле, тянулся влажный блестящий след. Внутри всё затихло: и мысли, и чувства. Очнулась я, когда от холода разнылась поясница. Охнув, я поднялась и пошла искать кофе. Эллы нигде было не видно.
В автомате у льда обнаружился лишь странный химический компот под названием чай. Ладно. Грея руки о картонный стакан, по полутёмному коридору я зашагала к фойе в поисках Эллы. Вдруг прямо передо мной распахнулась дверь, и на влажный резиновый коврик упал жёлтый квадрат света. В коридор вывалилась чёрная фигура Эрдельтерьера, будто кто подтолкнул, вослед зазвенел разноголосый девичий смех.
– Мы ещё не раздеваемся! Как разденемся – позовём. Чего красоту таить? И интервью дадим. Но потом! – крикнул высокий голос.
Вихрастый мужчина виновато и досадливо заоглядывался, а я быстро спряталась в тень двери. Его чёрный силуэт растаял в светлом пятне в конце коридора. Я прислушалась к разговорам внутри.
– А я, представляете… – незнакомый голос перешёл на шёпот. – Вы только представьте – совсем сбилась с ног, по всему городу искала силикон на косточку…
– Что ж не сказала? Мы мигом прислали б.
– … и только потом из Москвы передали. Я чуть не спятила, две недели была безо льда. У меня началась ломка.
Кто-то сочувственно поцокал.
– Я без силикона и шагу ступить не могу. Перетянула как-то коньки, снимаю, а косточка вовсе посинела, да нога вся опухла. С тех пор всегда перестраховываюсь, беру с собой запасной.
В дверях вновь возник Эрдельтерьер:
– Девчата, скажите по чесноку, льда нет, силикона нет, ну как вы справляетесь? – На месте девчонок меня бы взбесила такая прилипчивость. Из двери снова раздался залп смеха, будто кто колокольчики затряс.
– Снова вы? За чесноком – это к Женечке. Геркулесовые печеньки с чесноком у тебя с собой? Человеку тут позарез.
Я осторожно заглянула в раздевалку из-за двери. Посреди комнаты тонкая девочка с прямой спинкой и скульптурной грудью выдёргивала шпильки из пучка-ракушки; ореховые пряди одна за одной падали на плечи. У левого уха я заметила следы разноцветного мелирования. В поезде её точно не было.
– В меню геркулесовый суп с плавленым сыром и специями, – невозмутимо сказала девушка. Наверное, Женя. На льду я её не запомнила.
– Не удивляйтесь, у неё желудок особенный, лишь геркулес принимает. Да чеснок. Сами чеснока захотели.
Явно ища сочувствия, мужчина кинул мне тоскливый взгляд, хотел о чём-то спросить, но позорно сбежал. Я снова заглянула внутрь. Весёлые, тоненькие, красивые, такие уверенные в себе – они мне казались небожительницами. Кто-то из них захлопнул дверь, и я осталась в темноте.
Нащупала стенку. В конце коридора светилось фойе, слышалась болтовня, стук ложек по тарелкам. Несло кислой столовской капустой, как в детском садике. Геркулесовый суп аппетитнее, но его предлагали не мне. Со льда донёсся какой-то шум, и я решила вернуться. Довольно! Согрелась, и хватит. Не хочу упустить ни минутки. А в рюкзаке у меня завалялись три сушки.
С остывшим чаем в руках я шустро взобралась по острым бетонным ступенькам к нашему походному бивуаку. У борта приседали участницы следующей группы в ожидании раскатки.
Я уже почти раскопала баранки, когда в куртке задёргался телефон. Спешно сунула сушку в рот и запустила руку в карман, но телефон выскользнул из холодных пальцев и улетел куда-то под сиденья рядом ниже. Беспомощно я глянула на лёд – спортсменки уже поехали. Как бы достать телефон, причём быстро? Я его даже не вижу, лишь слышу, как вибрирует пластик сидений. Чертыхнулась, кинула шарф на бетонный пол, опустилась на четвереньки и наконец увидела, где он застрял: экран светился между железной опорой стула и бетоном ступеньки. Сквозь щель между пластиковых спинок в глаза мне вдруг бросилось голубое пятно на льду. Яркое и манящее. Я потянулась за телефоном и чуть не шлёпнулась, когда где-то рядом раздался негромкий, но внятный шёпот:
– Ну что, горизонт чист? Можно пробовать?
Шелковый голос, чуть с присвистом. Сглазил меня, что ли, кто? В последнее время я то и дело невольно подслушиваю постороннюю ерунду. Я было подняла голову посмотреть, кто это, но рука застряла между сиденьями, и не вышло. Я лишь заметила две узкие спины двумя рядами ниже. Они, больше некому. Сама не знаю, почему я всё же вслушалась. Наверное, сработала офисная привычка – там многое узнаёшь из обрывков случайных слов.
– Всё ещё сомневаешься? Уговор дороже денег.
– А не боишься, что засекут?
Я почти уже дотянулась до телефона и замерла в очень неудобной позе. Меня поразили не слова, а то, как это было сказано.
– Я всё продумала. Не засекут. Ты ведь не думаешь слиться?
Угроза, неявная; всё как в офисе. В ответ донеслось невнятное бормотание. Фигуры зашевелились, должно быть, услышали придушенные трели телефона над головами. Я наконец дотянулась до него и сжала рукой, убирая звук. Хорошо бы меня не заметили. В неприглядной позе, за неприглядным делом.
– Да? Хм-м… тогда давай договорим в машине. Жду тебя после этой раскатки. Я стою за углом, справа.
Я услышала шаги по бетону – они явно поднялись с мест. На всякий случай решила дождаться, пока уйдут. Проклиная их на все корки: на полу было холодно. У перил шаги замерли. Зашелестела ткань, будто кого-то схватили за куртку:
– Тебе нужен знак с небес? Так сегодня ведь был! Пол-электрички развалило. Что же ещё тебе нужно? Чем не…
Я не расслышала дальше. На работе загадки, здесь загадки. Страшно хотелось подняться, пока я не простудилась. Я чуть не вывихнула плечо, когда над ухом раздался голос Эллы:
– Что за акробатические этюды?
Рывком я выдернула руку из-под сидений и чуть не выбила головой у неё из рук дымящийся кофейный стаканчик.
– Ах, вот почему ты не отвечаешь! А я-то звоню, звоню… Я принесла тебе кофе. Пропадёшь без меня. Поднимайся! И поешь – вот, держи.
После бетона пластик сиденья уже не казался холодным. Элла сунула мне в руки стакан и плюшку. Замечательная подруга! Никаких пирожков с капустой!
– Ешь, пей, да поехали!
– Как это?!
Элла бросила на лёд равнодушный взгляд.
– Сейчас ведь интерпретация. Ин-тер-пре-та-ци-я! Артистическая программа, никаких элементов, оценивают лишь скольжение да этот балаган на льду. Чего на неё смотреть? Всё, что нужно, мы уже увидели. Как ставить, я поняла. На общий уровень посмотрели. Ешь и пошли! Ты же не хочешь здесь ночевать? Электричку дают лишь одну. Я и билеты взяла. Не дури.
Упрямо Элла стала собирать наше становище в рюкзак. Я было насупилась, но что скажут мои, если я не приеду и завтра?
– Допивай и идём. Раз так хочешь, давай посмотрим одну программу – у льда. И бегом! Пока карета не превратилась в тыкву.
Понуро я потащилась за Эллой. Не в силах оторвать глаз ото льда, вдруг оступилась. Элла взвизгнула, но чьи-то влажные ладони подхватили меня и поставили на ноги. Секундой позже Элла решительно выдернула меня из рук Эрдельтерьера.
– Верните её! Я уж думала, её спортивная карьера оборвётся не начавшись, – Элла отпихнула меня к борту.
Ото льда обернулась Атаманша. Свирепо бросила:
– Сергей таки нашёл добычу по клюву. С публикой толковать для прессы – самое то.
Я вспыхнула, а Элла поволокла меня к дверям. С несвойственной мне решительностью я вывернулась из её хватки.
– Разминка закончена, просьба покинуть лёд, – объявили в динамик. – Для исполнения интерпретативной программы на лёд приглашается Марина Мейлис.
Я сделала два шага ко льду – и услышала это. Песню Пьеро из мюзикла «Буратино». Прыжком оказалась у самого борта. Замерла, вцепившись в него до белых костяшек. Под нежные мандолины изящная девочка с голубыми волосами парила надо льдом – в красивой ласточке, в изящных вращениях. Дрезденская пастушка из поезда. Самая красивая кукла, сбежавшая из театра. Её, несомненно, ждёт любящий Пьеро, подумала я и заметила изящного брюнета у ледовой калитки. Он кутал её в платок в поезде.
Музыка взмыла и стихла. Зрители разорвались от крика.
На удивление, Элла ждала меня тихо, не сказала ни слова.
Мальвина замерла в финальной позе, на лице вспыхнула улыбка, каштановый завиток вокруг уха чуть дрогнул. Я стояла с открытым ртом. Этот танец один стоил всех предыдущих. Интерпретация!
Мальвинин спутник через борт бросил к её ногам на исчирканный лёд влажную красную розу. Калитка открылась; со всех сторон все кинулись Мальвине навстречу.
Элла развернула меня за плечи и вытолкнула в коридор:
– Из-за тебя нам придётся нестись галопом. Только попробуй теперь не добежать!
– 5 —
В шелковой ночнушке я лежала на кровати поверх любимого одеяла в крупных пионах и колокольчиках. Сон не шёл.
Мокрая и продрогшая, я ворвалась в свою «квартирку-перчатку» за полночь. Я жаворонок, но меня так и распирало от энергии.
В приливе чувств я приготовила себе шикарный ужин и даже свечку зажгла. В сверкающем хрустале запенилось игристое; с восторгом я следила, как ровными дорожками бегут вверх волшебные пузырьки, как вспыхивает в пламени стекло, а за окном разливается тьма, шумит дождь и танцуют степ круглые ладошки каштана.
Стараясь неслышно ступать босиком по паркету, я ходила из угла в угол. Наполнила ванну, залезла в пену прямо с бокалом. Волшебные пузырьки всё ещё стремительно бежали. Могу я раз в жизни не следить за временем?