Наталья Болотина – Интерпретация (страница 11)

С веранды доносились оживлённые голоса; пришли первые гости. Отлично, значит, бабушка уйдёт к ним.

Через окно в гостевой комнате я спрыгнула в сад. Нашла на притолоке ключ. Шагнула в скрипучую пыль сарая. Сквозь щели в досках падали полоски света. Коньки обнаружились сразу, на верхней полке. Я влезла на табуретку, сорвала головой паутину и прижала коробку к груди. Никому не скажу, пока не добьюсь хоть чего-то. Не проболтаюсь, как стонет душа по сказке. Должно же сбыться в жизни хоть одно желание?

Коньки я забросила сразу в багажник. На веранде уже веселились соседи.

– Ой, Ксюшенька, где же ты прячешься? – воскликнула бабушкина подруга, обнимая меня. С моих волос ей на плечо перебрался паучок.

Бабушка нахмурилась, смахнула его и услала меня встречать последних гостей у калитки. Бездумно смотрела я на закрытый багажник. Что меня ждёт на льду? Внезапно меня обняли за плечи – задумавшись, я не заметила маму. Она заглянула мне в лицо, что-то прочла и ободряюще улыбнулась. На секунду она показалась мне прежней: молодой, сильной, радостной. Все мысли о катании разом вылетели у меня из головы. Неужели вот сейчас она уедет лечиться, и я не увижу её ещё три месяца?

С веранды донеслось мелодичное позвякивание фарфора. Встретив последнего гостя, мы пошли к столу, держась за руки, как подружки. Я вдруг почувствовала, что в горле стоит ком.

– 7 —

В понедельник я пришла на работу с коньками. Завёрнутые в пакет, они ловко прятались в рюкзаке для компьютера.

У Чернокот нашлась для меня новая брошюра. Вторую неделю я сидела напротив чернокошкиной стекляшки и частенько ловила на себе начальственный взгляд. К чему бы всё это? Но после субботней вылазки думать хотелось совсем не о ней. По дороге на работу я выведала у Эллы и про того журналиста, и про «портреты в движении», и про катки поблизости. В перерывах я читала про шаги и вспоминала, какие из них мне давались: беговые выходили с лету, зато моухок – красивый разворот, когда нужно переступить на ход назад – не получался вовсе. Ещё я учила кросс-роллы – глубокие наружные дуги со скрещиванием, и они получались, а чоктау не шли даже у Эллы.

Начальства в офисе не было: Юра с Маттео уехали на конференцию окучивать заказчика. Я отмахала две страницы текста, чтобы было что предъявить, если придёт Чернокошка, и снова полезла в сеть за профайлами спортсменок. Ни строчки, ни буквы. Куда бы ни выкладывал свои заметки Сергей Шторх, найти их – нелёгкое дело.

Чернокошка принесла ещё один буклет, и я поневоле свернула окно. Текст оказался страшно занудным. Мысли то и дело сбега́ли на лёд. Рука погладила рюкзак под столом. Сегодня. Пан или пропал.

Пальцы неловко потянули шнурки, затягивая ботинок. Тяжёлый день отзывался нытьём в каждой клеточке. Придерживаясь рукой за кафельную стену, я зашагала к выходу на лёд. Элла на работе, и хорошо – про мой позор не узнает.

У турникета при выходе на лёд сердце застучало как колокол, надтреснуто и мелко. Я чуть не налетела на двух мужчин в комбинезонах – один показывал другому пальцем на три погасшие лампы. Из-за них лёд стал похож на шахматную доску. Почему-то на нём было пусто.

Турникет промигал зелёным; я ступила на изрезанную снежную крошку и чуть не грохнулась сразу же. Вцепилась в борт и поковыляла к спасительной тени. Буду играть чёрными. Ноги упорно пытались выскользнуть из-под меня, как десять лет назад на дорожках парка. В руках у меня силы нет, вот-вот я бесславно шлёпнусь, если отпущу борт.

За спиной пискнуло. На лёд впорхнула Леди-ножницы в чёрном трико, я сразу её узнала. За ней – тоненькая, удивительно юркая девушка в розовом трикотажном костюме, с пепельными волосами по плечам. Леди-ножницы окинула меня насмешливым взглядом, но розовая девушка вдруг улыбнулась. Догнала Леди-ножницы, что-то мягко поправила ей в плечах, и беговые у Ножниц вдруг стали изящнее. Неужели эта милая девушка – тренер? Вредная тётка, что отогнала меня от плаката с Людмилой Макаровой, напоминала разбуженную медведицу средь зимы. А эта похожа на добрую принцессу. С завистью я посмотрела им вслед.

На всякий случай цепляясь за борт, я несколько раз присела. Сначала тело не слушалось. На пятый раз вдруг заболело разом везде. Заныли плечи, затёкшая поясница. Была не была. Я зажмурилась и отцепилась от борта. Что мне тогда говорила Элла? Сесть в ноги, держать руки. Встать в третью позицию и толкнуться. О божечки, еду! В голове быстро прокручивались старые слайды. Вперёд не наклоняться, иначе наткнёшься на зубец и полетишь. Шататься назад ещё хуже. Я выныривала из тени под белые снопы света ламп и снова скрывалась в бархатных провалах темноты, как в зазеркалье. Минут через десять растренированные ноги стали дрожать. Круг, ещё круг. Внезапно меня осенило: я их чувствую! Мышцы в ногах, в пояснице, в спине. Тело как будто проснулось – будто внутри кто включил лампочку. Я ахнула, слишком сильно качнулась вперёд, воткнулась зубцом в лёд и шлёпнулась на колено. Ладони упёрлись во влажное крошево.

Рядом со мной ловко затормозила на одной ножке девушка в розовом и протянула мне руку:

– С почином. Упасть иногда и полезно, сразу же легче пойдёт.

Мне было странно, что она надо мной не смеётся. Не потешалась и Леди-ножницы. Я молча кивнула, поднялась и поехала дальше. Осмелев, села «в саночки». Сделала три фонарика. Отважилась на беговой. Внезапно мне захотелось закричать и побежать. Откуда-то вынырнула прежняя я, не пыльная, не уставшая! Я уже не боялась грохнуться. Сначала робко, потом смелее, набирая ход, я сделала круг беговыми вокруг кафе в центре шахматного поля. В глазах Леди-ножниц я вдруг прочла одобрение. Откатилась в тень и попробовала, получится ли поехать спиной вперёд. Гладкий, неизрезанный лёд плавно катил, прекрасно держал меня. Унялась даже четырёхглавая мышца.

Я сделала круг беговыми на ход назад. Меня будто расколдовали. На каждом шаге от старой капусты отлетали засохшие листья, пока не осталась одна сочная кочерыжка. В каждой клеточке вспыхнул свет, ниточками разбежались искорки, завелись моторчики ликования. Живот, руки, плечи. Это была ровно та я, которую я мечтала встретить.

За выходные я вспомнила всё. Тело нещадно развопилось, но в этой боли мне чувствовалась сладость.

Недалеко от дачи я нашла малолюдный лёд и вспомнила весь прежний арсенал. Я и не знала, что в теле у меня так много мышц. Левый ботинок стал заламываться, и голень слегка припухла. Но ощущение на льду не сравнить ни с чем. Мне будто приделали крылья. Внутри взорвалась весна, тело стало оттаивать и просыпаться. Лукавая бабушка предрекала мне все тридцать три несчастья – в первый же вечер, вернувшись с катка, я не сдержала песнь, рвавшуюся изнутри. «Ты себе что-нибудь застудишь или отобьёшь! – пророчила она. – Где это видано, чтоб электрички разваливались?» Я рассмеялась и смела всё, что стояло на столе. На крыльях счастья домчалась в Москву за сорок минут. Теперь после пахоты буду бегать на лёд.

Тогда я ещё не знала, что на катке окажусь нескоро.

– 8 —

Маттео сошёл с ума: на конференции обещал заказчику ещё до контракта провести пилотный проект. А попутно и доработать коммерческое предложение. Конкуренты отстали на милю.

Вот уже неделю мы дорабатывали сырое предложение, наспех сколоченное в ту самую пятницу, когда я вернулась из отпуска. О вечерах и выходных всему отделу пришлось позабыть. Даже бабушка смирилась с тем, что подпол к зиме ей придётся готовить самой. С работы я уходила в предрассветной серой дымке. Грело меня лишь одно: финальная дата есть, значит, придёт и она. Тонны бумаг будут распиханы по коробкам. В двенадцать, в четверг, они уедут к клиенту. Я выдохну, я закрою компьютер, но это не главное. Ровно в этот день в Москве полдня будет Лера проездом! Из Эмиратов она летит в свой Нью-Йорк через Москву, и мы наконец-то увидимся. Я лишь сейчас поняла, как меня распирает от желания поделиться своим новым счастьем. Лера поймёт и поддержит. Бабушке это и в голову не придёт, маме не до меня, а на работе каждое лишнее слово может быть использовано против тебя. От Леры я получу на орехи за вечные сомнения и нерешительность, зато почувствую, что в меня верят. На пару часов провалюсь в золотое детство 6-го «Б». С этой мыслью я ставила будильник на пять и к девяти утра подчищала накопившиеся завалы. Впервые за мной не тянулся хвост недоделанных заданий.

Мысль о встрече грела меня неотступно. Ради неё я вела себя тише воды ниже травы и даже не пыталась отлучиться на лёд.

Наконец великий день настал. К девяти я привычно отправила последнюю версию Юре Буркину.

В первое же утро гонки Юра принёс на работу две запасные рубашки и два галстука, повесил их в шкафу у Маттео и переодевался по мере необходимости. За этим я Юру и застала, когда появилась в офисе.

– Ты всё проверила? Всё в порядке?

На меня уставились бойкие красные глаза. Я лишь кивнула. На лице Юры мелькнула усталая улыбка.

– Ок, скажешь Инне и Хельге, чтоб печатали и раскладывали?

В четверть десятого красноглазые зомби выставили оборону у лучшего принтера. Я вернулась на место. Странное чувство, когда в кои-то веки делать нечего. Побарабанила пальцами по столу. Увидела на ковролиновой тропинке Чернокошку и сбежала на кухню за кофе. Пряталась от Чернокошки, но разыскала меня не она, а Окси.