Наталья Болотина – Интерпретация (страница 7)

– Нам повезло! Как раз посмотрим всю «бронзу», успеем. Пока ты ешь, проведу тебе быстрый ликбез, – быстро сказала она и протянула мне стаканчик. – Все делятся по категориям – по тем элементам, которые могут заявить, и по возрастам. Один прыжок и одно вращение должны быть даже в «бронзе». В «серебро» уже надо либелу. А по уму, так и аксель. На «золото» нам пока плевать с большой колокольни, там в основном катавшиеся в детстве, то есть бывшие разрядники. С ними соревноваться без толку. До их уровня нам всё равно не дорасти. В любом случае, чем сильнее элементы, тем выше категории.

– А по возрастам? – с набитым ртом поинтересовалась я.

– С двадцати восьми до тридцати восьми – первый класс, с тридцати восьми до сорока восьми – второй. И так далее. Мы были бы в первом.

Доев пирожок, Элла довольно улыбнулась, кивнула мне, будто отпускала меня, и занырнула поглубже в ворот своего свитера. Тогда я заметила у неё этот жест впервые. Когда ей хочется закончить разговор, она прячется в свитере по уши:

– После бешеного утреца неплохо бы и поспать!

Как можно спать?! За стеклом проносились смазанные осенние пейзажи; я смотрела на них и думала: как бы сложилась жизнь, если б в детстве меня не выгнали из группы через месяц после начала занятий? Всем велели сделать на оценку пистолетик, а я отказалась. Правильно сделала, я его не выучила. Не научилась даже ёлочкой ездить и висела всегда на борту. Вредная тренерша меня находила и отцепляла, но учить и не думала. Я закрыла глаза. Поезд мерно покачивал нас, как лодка. Я не заметила, как задремала. Передо мной вдруг всплыли заснеженные Лужники, огромный плакат у Дворца спорта – чемпионка страны Людмила Макарова, в изумрудном платье «с брильянтами», прекрасная и недосягаемая. «Бабушка, как я хочу такое платье!» – еле слышно выдохнула я. Кто же знал, что вредная тренерша неслышно подошла и стояла за спиной? «А кататься так ты не хочешь?» – прорычала она. Я честно взглянула на неё снизу вверх: «Нет, только платье!» Через две недели меня с треском выгнали.

С треском! Как этот тяжёлый скрежет, что разбудил весь вагон. Что-то басовито прогрохотало над головой и закончило тонким визгом. В воздухе повис вопрос. Поезд дрогнул и встал. Меня швырнуло вперёд, на другое кресло. В недоумении я уставилась на Эллу.

Все, кто был в вагоне, замерли и прислушались. А потом разом загалдели.

– Поезд явно сломался, – спокойно сказала дама с корзинкой через проход от нас. – Это теперь надолго.

Я ахнула. Что за проклятье?! Отбиться от родственников на субботу, нестись с рассветом на вокзал, выискивать Эллу, чтобы застрять где-то в поле и не увидеть главного? Ксюня, если до тебя не доходит, тебе говорят прямым текстом: сиди и не рыпайся. По жизни тебе не везёт.

У меня внутри всё вскипело. Неужели вселенной не лень было разнести железную дорогу, лишь бы я не нашла отдушину?

– Уже скуксилась? Ты не меняешься, только портишься, – Элла толкнула меня локтем в бок, заметив, как у меня вытянулось лицо. – Ещё не вечер. Что, в спину вступило? Ещё бы, столько торчать в офисе. Я тоже такая была, уж поверь.

Она энергично вскочила; я глянула на неё с завистью. Над входом ожил громкоговоритель:

– Уважаемые пассажиры, мы просим вас сохранять спокойствие. У поезда оторвался пантограф. Мы в часе езды от Ярославля. Движение до города прервано. Сейчас ожидаем другой локомотив, он нас дотянет. Просим всех оставаться на своих местах.

Как по команде все подскочили и заметались. Связь захрипела и прервалась, утонув в общем гомоне. Вдруг за чёрной сеточкой динамика зазвучал бархатный женский голос; все снова застыли, как в детской игре «морская фигура, замри».

– Отдельное объявление для всех, кто едет на «Осенние узоры». Не волнуйтесь! Мы всем дадим выступить. С руководством ледового дворца мы созвонились, и лёд нам продлят. Всех участников просим подойти в вагон-ресторан и отметиться. Сейчас будем переделывать расписание.

Казалось, Элла только этого и ждала:

– Ну! Что я говорила? – Быстрым движением застегнув курточку, она ввинтилась в толпу и стала протискиваться к дверям. Я еле успела нырнуть за ней.

– Элла, куда ты? Мы ж разве участники?

– Почти! Разве нет? А значит – в вагон-ресторан!

Как ртуть, Элла просачивалась вперед через плотный людской ручеек, что тек из вагона в вагон. Стараясь не потеряться, я отчаянно лезла за ней. Как ртуть, Элла просачивалась вперёд через плотный людской ручеёк, что тёк из вагона в вагон. Стараясь не потеряться, я отчаянно лезла за ней. Дыхание тут же сбилось, в боку закололо. Права Элла, ой как права. В офисе я превратилась в развалину. Элла же протискивалась вперёд, как капля воды сквозь песок, изредка оборачиваясь ко мне:

– Посмотрим заодно и на местных звёзд. Будут держать удар – или посыплются?

Невольно я стала присматриваться к людям вокруг. Среди простецких баб с авоськами, метавшихся как всполошённые куры, я вдруг заметила подтянутых девушек в спортивном, с собранными лицами. Как ладные кораблики, они спокойно лавировали в этом кудахтающем море, пробираясь к двери впереди. Спортсменки!

– Осталось лишь этот вагон пройти, и мы на месте, – шепнула мне радостно Элла.

Я вытянула шею и поверх голов разглядела высокую барную стойку в вагоне-ресторане. Туда ещё предстояло попасть: в проходе все встали намертво. Я стала присматриваться к девушкам в этой толпе. Сколько в них грации и силы! Их будто не повыкидывало из кресел, когда развалился поезд. У них не свело ни шеи, ни спины. Меня кольнула зависть.

Некоторые из них выделялись, как белые ромашки в ночном саду. Не ростом, совсем нет. Чем-то совсем другим. Самым важным – умением управлять своей лодкой.

Через окно блеснул луч солнца, и у высокой блондинки, одной коленкой опиравшейся на кресло слева от прохода, вспыхнули стразы на воротнике. Я до сих пор как сорока. Вижу платье, и всё вылетает из головы. Перед глазами снова засверкали камни с плаката Людмилы Макаровой. Луч быстро вспыхнул и исчез, но по вспышкам на бусинах я поняла, что некоторые уже в костюмах для выступлений. Раз уж мы здесь застряли, я стала всматриваться в попутчиц. Интересно, какие у них программы? О чём могут катать взрослые любительницы?

Солнце выглядывало и пряталось. Заиграло на тяжёлых сережках-монисто у кряжистой девчонки ростом с гнома – первой из напирающего клина. Она была уже на пороге вагона-ресторана. Как таран пробивалась сквозь толпу, а мы лишь ползли за ней. Наклонив лоб как бычок, она сметала всех в стороны. Кулаки плотно стиснуты, крепкая, коренастая – ни дать ни взять Атаманша из «Бременских музыкантов». В одном шаге за ней осторожно ступала изящная девушка в приталенном жаккардовом пальто – неспешно и томно. Весь её вид говорил: я просто иду за ней, я не с ней. Изящная, как балерина с прямой спинкой; величественная, как королева. Красивое точёное лицо, чёрная бархатная сетка на пучке, угольные стразы вкруг шеи – что-то испанское? Или Одиллия? Спокойная, небрежная, она тем не менее никому не давала влезть перед собой.

– А ну-ка, айда за ними! – Элла потащила меня за собой.

Мы чуть не налетели на ту самую блондинку с лицом усталой Мадонны и бирюзовыми стразами, но она успела нырнуть в поток перед нами. Я так и уткнулась носом в её глянцевые и прямые волосы и в искры на вороте из волнистых полос разных оттенков аквамарина. Царица морская!

– Это спорт, тут дорогу уступать не будут! – с восхищением выдохнула Элла, а я подумала, что у неё скоро устанет шея, если она будет поминутно оборачиваться и что-то шептать. Моё запястье уже взмокло под её сильными пальцами.

Я выглянула из-за спины Царицы морской и заметила, что Атаманша, а за ней и Одиллия каким-то чудом уже пробились в вагон-ресторан и растаяли в толпе. Мы же застряли прочно.

– План-кинжал, дуй за мной! – скомандовала Элла, присела, поднырнула под локоть Царице морской, будто мы играли в ручеёк, протиснулась на карачках в дверь и шмыгнула по стенке вправо. Она волокла меня за собой как ядро, и на нас зашипели. В мгновение ока Элла забилась в самый дальний угол, а с нею и я. Мы обе споткнулись о какой-то железный ящик, а потом украдкой влезли на него, чтобы видеть получше.

Атмосфера в вагоне-ресторане буквально искрила. На синих велюровых диванчиках вокруг столиков спортсменки сидели как опята на пне. А новые все подсаживались. В воздухе висело напряжение. Я даже удивилась, насколько сильное. Казалось, оно сожжёт потрёпанный вагон. Каждая прижимала к животу рюкзак с коньками.

Атаманша с монисто вынырнула из толпы у организаторского столика:

– И что же, вот так – нам сорвали старт? Вся подготовка, весь настрой – вот так, в унитаз, да?

Она шипела так страшно, что я услышала даже через гомон толпы. Красивая дама со списками в руке не успела и рта раскрыть, как у Царицы морской насмешливо дрогнула бровь. Я не расслышала слов, но Атаманшу подбросило. Лицо зарделось, глаза вспыхнули. Атаманша вскинула голову и плюхнулась на диванчик в первом ряду, подвинув бедром сидевших. Те жалобно заверещали.

Эти девушки были так непохожи на моих офисных коллег, что я невольно стала всматриваться в их лица. За спиной у красивой дамы со списками выстроился целый кордон из ярких дам. С краю – Одиллия; из-за её плеча сверкала глазами девчонка, на удивление светлая, невысокая, лицо как застиранный лоскут – такое можно раскрасить как угодно, и не узнаешь. За ней – дама уже в годах, очень стройная, броско накрашенная, в чёрном спортивном костюме, украшенном аппликациями в форме синих и красных ножниц из страз. Из пучка с вуалькой у неё тоже торчали раскрытые ножницы. Настоящие или картонные? А если она упадёт, то вонзятся? Из-за её плеча выглядывала добродушная пухлая дама, похожая на Винни-Пуха, в светло-коричневом. Интересно, здесь всё по парам? Мы с Эллой впишемся!