Наталья Болотина – Интерпретация (страница 6)

Я глянула на своё отражение в стекле. Кому я нужна с потухшими глазами? Я уже не перспективный молодой специалист, которого рвут на части. Не красивая девушка. Я выжатый лимон, и дожать нечего – ни соку, ни цедры.

Я закрыла лицо руками. Зачем себе врать? Я боюсь. Каждый раз, когда я пыталась хоть что-то поменять, всё разваливалось; потом я из шкуры выпрыгивала, чтобы вернуться к привычным бедкам. Я снова подняла бокал; посмотрела сквозь бордовую завесу вина на огни круглого здания метро, сказала себе без слов: заветные желания у тебя не сбываются, Ксю. Мелкие – иногда, но не заветные. Любимого нет и не будет. Интересной работы не будет. Ты вечно должна всем вокруг. Только тебе – никто. Сегодня попробовала рулить лодкой – что получилось? Ты как бабочка, наколотая булавкой на пенопласт. Хлопаешь крыльями, но с булавки не сорваться. Какой толк себя обманывать?

Бесшумно у самого локтя возник официант и подлил мне вина. Стол разукрасился закусками. Креветки попались дивные, ароматные, сочные. Я нацепила одну на вилку, снова глянула через бордовую пелену вина в бокале на вечернюю улицу, и тут моё внимание что-то привлекло.

Я прищурилась. Неужто я напилась с двух бокалов? Нет, вот оно, не мерещится. В конце улицы, средь последних прохожих, появилась юркая фигурка в вишнёвом плаще и с оранжевым зонтиком. Она не шла, она явно танцевала. Вот прыгнула вбок. Вот, кружась, поскакала вперёд. Прохожие шарахались от её зонта. В ночи он полыхал, как шаровая молния. Я не могла оторвать от неё глаз. Вот кто-то влетел в неё, чертыхнулся. Но танец не оборвался. Я восхитилась. Высокие лаковые сапожки. Она подтянула плечо к подбородку и вскинула голову. Что-то в этом жесте мне показалось знакомым. Я высунулась из-под тента, холодные струи потекли мне за шиворот. Она была уже совсем близко, когда я вспомнила.

– Элла!

Дерзкая дама в вишнёвом плаще замотала головой, словно её разбудили. Я выскочила под дождь в одном пиджаке и схватила её за рукав.

– Я – Ксения, помнишь меня? – быстро напомнила ей я, испугавшись, что она меня вовсе забыла. – Угощаю хорошим вином! Заходи?

Её брови взлетели, глаза мельком взвесили дорогой офисный пиджак, и она произнесла что-то загадочное:

– Была не была, передумаю! Пока доберусь, полчаса останется. В воскресенье, может, и лучше будет. Заодно душу какую спасу?

Я удивлённо уставилась на неё. Десять лет назад, в короткие месяцы нашего знакомства, я тоже понимала её через раз. Меж тем Элла вошла за мной на веранду, устроилась за столом как у себя дома, расправила на коленях салфетку. В моей памяти она оставалась вёрткой, досадливой, невзрачной; сейчас у неё стильная асимметричная стрижка, глаза блестят, плечи расправлены, энергия бьёт через край. Как по волшебству, перед ней возникли тарелка и бокал. Элла нацепила оливку на шпажку.

– Программу себе придумывала! И знаешь, почти придумала! – доверительно шепнула она, будто я в теме. – Начну сама, со спецами доделаю! Ну что ты так смотришь? – Элла выпрямилась. – Программу. Произвольную. Я ещё десять лет назад хотела. Забыла?

С открытым ртом я уставилась на неё, а сердце запрыгало быстро-быстро.

Десять лет назад мы познакомились с Эллой на залитых дорожках катка в парке Горького. На лёд меня привели друзья. Им померещилось, что кататься легко, и у меня быстро получится. Через два часа они расшатали забор, но меня так и не отцепили. Им надоело, и они слиняли в кино. А я почему-то осталась. Отпустила дрожащую рабицу и тут же грохнулась. Попыталась подняться – и снова. Разозлилась. Неужто я так и уйду, не проехав ни шагу? Поднялась. Если не двигаться, вроде не падаю. Где-то в глубине аллейки я приметила ладную фигурку. Надо же, как красиво вращается на льду! Будто ветер пёстрый лист кружит. Я засмотрелась, ноги выскользнули вперёд. Села, как кукла, пребольно ударившись копчиком. Внезапно фигурка возникла рядом и подбодрила:

– Всё очень просто! Вперёд и назад не наклоняйся. Иначе полетишь – либо рыбкой вперёд, либо копчиком назад. Второе. На прямых ногах не поедешь, поверь мне! – склонив голову набок, она критично оглядела меня: – В дублёнке кататься не очень. Короче, сядь в ноги, а руки держи в стороны – смотри!

В два размашистых шага она исчезла в конце аллеи.

Дрожа, я поднялась. Меня шатало. Сядь в ноги, легко сказать… в дублёнке всё же не так больно падать. Я закрыла глаза, мысленно повторила все советы. Сесть пониже. Руки в стороны. И… поехала. Пришла в себя на втором круге и в ужасе схватилась за забор. Что я делаю – я же еду! До чего же всё просто! Минут через пять она снова вынырнула из-под локтя: вот видишь!

К вечеру я уже могла нарезать любое количество кругов, не шатаясь. Дублёнка отправилась в гардероб. Не чуя ног под собой, я радостно плелась к метро, когда меня догнала моя нежданная наставница; должно быть, почуяла близкую душу. Мы проболтали все сорок минут по пути. От неё я узнала, что и для взрослых начинашек теперь появились группы. Два месяца я с восторгом и трепетом каталась в тени вдоль борта, пока она царила в софитах по центру; её мне было не догнать, я и не рыпалась, но многое всё же освоила. Научилась сносно ездить спиной вперёд и даже чуть-чуть вращаться. Элла по-доброму шефствовала надо мной. На лёд я летела на крыльях, со льда я выпархивала в эйфории. Жизнь расцвела. А потом в моей жизни случился консалтинг.

– Совсем как тогда! – довольно заявила Элла и захрустела салатом. – Ты чемпионка недоумённых взглядов, тебе бы в кино сниматься.

– Элла, так ты не бросила?!

Элла философски вздёрнула бровку. И макияж у неё теперь превосходный, и кожа сияет.

– Мечта есть мечта, от неё не отвяжешься. Сына подняла – пора и собой заняться. Кто проживёт мою жизнь за меня? Хочу вот программу поставить. И вперёд, на старт.

Я ахнула:

– Да разве так можно? Чтоб нам, взрослым неумехам, да программы, соревнования, платья?

– Ну дети с чего-то же начинают, не? И мы точно так же, – Элла задумчиво захрустела маринованным огурцом. Оранжевые отблески фонаря сверкали в каплях на её асимметричном каштаново-красном каре. Я ждала её слов, затаив дыхание. В спине что-то задёргалось: всё ярче мне вспоминалось, как счастлива я была в те короткие зимние месяцы на льду.

– Понятное дело, что профи уже ты не станешь. Но красиво скользить, делать шаги, вращаться – всё это можем и мы. Тройных и двойных не дождаться. А всё остальное зависит лишь от тебя.

Я открыла рот и снова закрыла. Ещё раз её оглядела. Глаза горят, не то что у меня. Фигура ладная, подтянутая, даже на стуле всё время пританцовывает.

– Денег, конечно, изрядно надо, – Элла вздохнула так, что салфетки на столе взметнулись. – А ты, значит, бросила? У тебя же шло лучше всех, да с нуля! А вообще… мне не хотелось об этом говорить, я пока даже в ту сторону не смотрю. Разве что самую чуточку… Завтра… – она понизила голос до таинственного шёпота, – открывается взрослый сезон в Ярославле. Я еду! Смотреть и приглядываться. Надо же оценить свои шансы. Да посмотреть, что и как люди ставят. Вдруг я придумала муть? Приеду и прогу доделаю. А в декабре – на старт.

Она довольно откинулась на стуле. Отпихнула от себя тарелку. Допила вино.

Телефон под локтем зажужжал. «Заказчик прислал уточнения по сегодняшнему предложению. Кинул тебе на почту, жду срочно-срочно», – писал Маттео. Неужели даже вечером не отбыл в свой Рим? По пятницам итальянцы улетали с обеда, и в офисе разом становилось спокойнее. Я быстро перевернула телефон экраном вниз, не отрывая взгляда от Эллы.

– Ты мне до сих пор не веришь? Соревнования для взрослых любителей организуют уже почти десять лет как, даже на сайте ISU они в сетке стоят. Зайди посмотри. Всё уж сто лет как возможно. Поезд ушёл, но вернулся. Не веришь? Айда в Ярик завтра!

Телефон жужжал и жужжал, а я лишь смотрела на неё, открывая и закрывая рот. Как вуалехвостая рыбка в аквариуме Чернокот.

– 4 —

Прыгая через две ступеньки, взбежала я на свою площадку. Влетела домой, не разуваясь, скинула плащ на пол, откинула крышку ноута. Квартира уже не казалась мне пустой и заброшенной. На волне предвкушения протокол для Маттео я отмахала за половину обычного времени («Быстро, но качественно!»). Набрала ванну и залезла в неё другим человеком. Внутри шевельнулась еле слышная радость, как у ребёнка в канун Рождества. Смутное предчувствие чуда. На секунду мне стало совестно; мама и бабушка ждут меня уже завтра; прорву еды наготовили, верно, и будут меня упрекать. Я быстро выкинула из головы эту мысль, пока она меня не загрызла. Набрала им путаное сообщение, что у меня непредвиденный аврал, буду лишь в воскресенье. Даже мимолётное чувство вины не погасило пламя где-то глубоко в груди.

– А я ведь знала, что ты придёшь! – довольно сказала Элла, когда я плюхнулась на сиденье рядом с ней за минуту до отправления ярославской электрички.

– Откуда?

Я задыхалась от бега, в боку кололо. Вопрос прозвучал как карканье.

Элла хитро подмигнула. Улыбнулась и стала отвинчивать крышку термоса. Из бумажного пакета заманчиво высунул свой загорелый нос пирожок.

– Элла, какое чудо! Как ты додумалась?

– Сына вырастишь, ещё не до такого додумаешься.

Красноватый завиток над ухом качнулся вперёд, когда она нагнулась над пластиковыми чашками. Множество оттенков красного и дерзкая асимметрия, в этом вся Элла, вдруг подумалось мне. Элла невозмутимо разливала чай по стаканчикам.