Наталья Болотина – Интерпретация (страница 5)
К половине пятого шесть страниц таинственным образом превратились в тринадцать. За лучший принтер мы подрались с соседним отделом. По счастью, победа осталась за нами. Хельга, младшая сотрудница и Юрина помощница, подтаскивала мне на листочках обновления для вставки. С ноутом на коленках я допечатывала последние строчки в копируме, чтоб принтер не достался врагу. Уже полстранички, еще чуть-чуть. А там я отставлю ноут и съем булочку; сжалившись, у турникета мне ее сунула Окси. Предвидела, чем дело кончится. Как бешеная я стучала по клавишам, но что-то мешало сосредоточиться. Я вслушалась: кто-то меня зовет? Мне что-то подсказывают? Я подняла голову и отчетливо расслышала негромкие слова:
– За июнь, июль и август – семь представительских обедов с Кузнецовым в «Пушкине»…
Чернокошка! Снова кого-то песочит за стенкой. Ее голос звучал доверительно и вкрадчиво, как на исповеди:
– Должен же быть какой-то выхлоп?
За стенкой кто-то неловко завозился. От ее горячего шепота мне стало не по себе. От Чернокошки только и жди подвохов. Не к добру она мне сегодня весь день встречается, хотя до этого десять лет мы с ней виделись лишь на корпоративах.
– Иначе же… Представительские расходы по корпоративной карточке… в таком объеме… вы понимаете, чем попахивает? Да и международная корпоративная политика информирования о нарушениях…
Невольно я навострила уши. Блин, Ксения, что ты делаешь! Мы горим, а ты уши развесила. Кажется, за стенкой что-то упало. Елки! И все же любопытно. Кого она жарит и зачем?
Чернокошкина дверь щелкнула, мимо копирума пронесся высокий мужчина с пышной русой челкой. Кто-то из руководства отдела проектов в сфере природных ресурсов, кажется? Я осторожно выглянула в коридор. Никого. Грозовая тишина. Где-то еле слышно тикали часы. Конкурирующий отдел заглянул в копирум и отступил.
В 16:45 у меня было все готово, в 16:55 на распечатке заковыристых схем многоэтажный лазерный монстр подавился бумагой. Краем уха я слышала, как Юра с жаром расписывает клиенту, в какой пробке мы застряли вмертвую. Тут, видите ли, авария. Авария налицо, это правда. В 16:59 клиент бросил в трубку: «Хорошо, ждем. Если успеете до шести». О вычитке не было и речи. В 17:13 вредный принтер сдался, в 17:25 всё распихали по коробкам, еле сумели закрыть. Два взмыленных менеджера (ей-богу, у них промокли даже галстуки!) поволокли их к стеклянной двери, ожесточенно споря – машина или метро? Зачем мы работаем в деловых костюмах, подумалось мне не к месту, набедренные повязки были бы куда сподручнее.
В 17:40 с чашкой кофе я наконец скользнула за свой стол. После безумной гонки все тело обмякло. В голове звенела пустота. На столе лежали свежие странички, на них идеальным почерком Чернокот было приписано «Всего только две!». Я закрыла лицо руками. Спиной почувствовала взгляд Чернокот из стекляшки. Я огляделась: офис стремительно пустел. С радостными улыбками коллеги бежали к входной двери, как и я собиралась. В серых сотах вдоль тонированных стекол остались лишь я да Чернокот в стеклянном кабинете.
Я обещала закончить сегодня. Впрочем, какая разница? Брыкаться сил не осталось, проще сделать. Я быстро ввела пароль и застучала по клавишам.
– 3 —
Без четверти восемь я захлопнула ноут и поднялась. На ресепшене было пусто. Я огляделась и вздрогнула: в стеклянном кубике кабинета Чернокот было темно. Лишь мерцали загадочно две стеклянные игрушки – на столе и на невысоком стеллаже у стены, да бесшумно скользили чёрные вуалехвостые рыбки в круглом аквариуме. Она меня торопила и даже не дождалась? У меня внутри всё бы рухнуло, не устань я так сильно.
В просторной гардеробной одиноко раскачивались две вешалки – с моим плащом и с моим же костюмом. Вещи высохли и покоробились. Я молча переоделась. Пустой лифт бесшумно скользнул вниз. Я попрощалась с охранником и прокрутила вертушку.
За порогом на меня набросилась осень. За десять часов офисной гонки лето безвозвратно ушло. Утром дождик был ласковым, тёплым. Сейчас с высоких ступенек крыльца я видела, как по глянцевому блеску студёных луж запоздавшие белые воротнички бегут к узкой, жаркой и жёлтой двери метро. Под цветными зонтиками, как пёстрые жуки, будто к метро их тянут невидимые паутинные ниточки.
Конечно, я снова оказалась без зонта. В моём шкафчике десятью этажами выше он лежал, но я бы не вернулась за ним ни за какие коврижки.
Из двери метро на меня пахнуло жаром. Внезапно мне не захотелось спускаться в горячее брюхо подземки. Пройдусь до «Новокузнецкой».
Я шагнула в фиолетовую темноту. За спиной осталась тёмная и молчаливая старообрядческая церковь; в саду у особняка раскачивались на ветру изломанные угловатые ветки. Навстречу мне ручейками стекались люди, одинаковые в предвкушении праздника. Сегодня же пятница! А значит, всего час, полтора, два, и их ждут накрытый стол, улыбающиеся лица, кино, свидания, планы на выходные. Внезапно я встала столбом среди лужи. А куда спешу я?
На меня тут же налетел молодой мужчина; в одной руке у него был зонт, под мышкой детские книжки, плечом он прижимал к уху телефон и что-то быстро и радостно говорил. Он рассеянно извинился, телефон выскользнул; я поймала его, отдала, улыбнулась и медленно зашагала дальше. Куда я бегу, куда живу? Битву за человеческую жизнь, в которой со временем могло бы появиться ещё что-то, кроме работы, я проиграла в первый же день. Всухую. Беда не в том, что сегодня случился аврал. А в том, что такие у нас постоянно. А я – рохля, которая собирается гнуть свою линию, а потом прогибается под каждого. Вот и стою без сил посреди улицы, как сдувшийся шарик. Будто в насмешку мне вспомнился утренний сон, и стало совсем печально.
А кстати, куда я так бодро иду? Внезапно я поняла, что ноги сами несли меня к квартире моего детства, и в глазах зачесалось. Бессмысленно! Там уже второй год ремонт, высосавший все мои деньги, а в пятницу нет даже рабочих. Наверняка разбежались по домам с радостными лицами. Пожалуй, и хорошо: меня ждут новые счета, а до зарплаты рассчитаться без шансов. Я снова застыла как вкопанная посреди улицы. Настроение упало ниже плинтуса. Впрочем, не один ремонт виноват, мамины медицинские счета поучаствовали в моём печальном балансе. Не стоило мне ездить в отпуск. Я грустно подумала, что всё ещё должна банку пару цитрусовых. Когда я смогу расплатиться?
Я вдруг заметила, как изморось стекает по шее, и накинула на голову капюшон. Туфли и колготки снова промокли, но мне было наплевать. Чего я там утром хотела, вернуться, прибраться и устроить уютный вечер? В пустой квартире, где меня ждёт лишь пыль да нестираные блузки?
Впереди засверкала огнями площадь у «Новокузнецкой». Неожиданно взгляд упал на открытую веранду итальянского ресторана; почему-то её ещё не убрали. Что ж, я в долгах, но уж на любой ресторан у меня денег достанет. Раз меня никто не ждёт, почему бы и нет? Решительно я шагнула внутрь.
Несмотря на непогоду, все столики были заняты; лишь в самом углу, где с тента летели большие капли в ящики с петуньей, чернело свободное местечко. Я тут же туда протиснулась. Вино появилось передо мной в мгновение ока. Я пробежалась по меню и заказала всё, что душа попросит. Заранее расстегнула пуговицу на юбке. Зачем мне стройность? Красота? Меня всё равно никто раздевать не собирается.
Я подняла бокал, раскрутила воронку. Сквозь насыщенный красный цвет глянула на струи дождя за верандой. Ненавижу возвращаться из отпуска. Ненавижу за эти секунды предельной честности, когда от себя никуда не деться. Я для всех хороша, только не для себя. Я вытащила из волос уже ненужную заколку, и они рассыпались по плечам. Вино приятно согрело язык. Куда я приплыла к своим тридцати пяти?
Когда я устраивалась в консалтинг десять лет назад, меня жаждали перекупить три компании. Вокруг меня крутились поклонники, жизнь громыхала как праздничный поезд. Не было только денег. Зато страшно хотелось взять от жизни всё. Вот и взяла. Когда я устраивалась, в отделе были две переводческие ставки. Вторую через месяц закрыли: зачем она, если Ксюша задержится до одиннадцати, а то и до утра? Зато через полгода я купила вымечтанную машину. Вот только ездить на ней стало некогда. И не с кем. Один за одним с горизонта исчезали заказчики и поклонники. Из желанной конфетки я превратилась в пустой фантик. Личная жизнь сошла на нет. На неё попросту не оставалось сил. Романтические порывы запрятались далеко среди цинизма коллег. На любовь им было плевать, а если её вдруг хотелось, то они будто машину выбирали: оценивали ходовые качества, износостойкость и лакокрасочное покрытие. Ковыряли пальцем, залезали в салон, выбирались и снова садились, и так сотни раз. Измены, враньё и свары – разве об этом я мечтала? Раз в пару недель Юра вместе с Маттео утягивался в «Парижскую жизнь» прогулять мужскую доблесть, а мне приходилось успокаивать его бедную жену, звонившую в офис в половине двенадцатого ночи, врать ей и чувствовать себя преотвратно. Раз или два я отваживалась на любовь, но обожглась так больно, что дверь эту прочно закрыла. Зачем себя мучить?
Пару лет назад я попробовала соскочить с беличьего колеса, но в других местах предлагали такую же кутерьму, да за меньшие деньги. А потом начался ремонт. А потом разболелась мама. Я говорила себе: ремонт же когда-то закончится, и с кредитами расплачусь, может, тогда?