Наталья Болотина – Интерпретация (страница 18)

– 15 —

Полосы ослепительного солнца на ещё влажном льду, сумрак деревянного потолка, скорость.

Баварский лёд оказался таким катучим, что я с одного толчка уезжаю дальше, чем в Москве. Хочется просто поездить кругами, примериться. Некогда. Хочется смотреть на других, а про себя кричать от радости: я здесь, это не сон! Нельзя. Мила велела основательно разминаться. Не смотреть на других, не сравнивать. Мне надо делать привычное и надеяться, что Элла выпасет в очереди мой диск и я успею скатать под музыку. Только что я совершила очередную глупость – заболталась с Милой и прибежала на лёд одной из последних, когда у музыкального центра уже вытянулась вереница из двадцати двух дисков с чужой музыкой. Сорок четыре минуты чужих программ да секунды на смену дисков, а тренировка – всего пятьдесят минут. Я сама себе ставлю подножки.

Усилием воли я заставила себя сосредоточиться на раскатке. На непривычном льду элементы получались непредсказуемо. Придётся умерить скорость. С опаской я сделала первую связку; вышло так себе. Но я не успела расстроиться, меня отвлекли крики у борта. На резиновом коврике у калитки Мальвина дубасила кулачком Пьеро.

– Всё ты со своим утешением! «Зайдём домой, ах, любимая!» Мы же взяли не ту музыку! Как я пройду программу? Катайте теперь, кто хочет! – С третьего места в очереди она выхватила пластиковый футлярчик, швырнула его за спину и понеслась прямо в коньках к выходу. За ней потянулся расстроенный Пьеро.

Молниеносно Элла всунула мой диск на освободившееся место. От радости у меня запорхали бабочки в животе. Я понеслась к музыкальному центру, и тут у Эллы из-за плеча выросла чёрная тень вредного парня из оргкомитета.

– Простите, что это вы тут делаете? Вы нарушаете правила!

– Брысь отсюда! – одними губами шепнула мне Элла, и я попятилась.

– Даже если вам уступили, вы просто должны были подвинуться на одно место, – услышала я, отъезжая. Неужели не даст прокатать?

В дальнем углу катка я стала нарезать круги, поглядывая издали на свару у борта. Я как раз размялась как нужно. Скатать хотелось нестерпимо. Завязав на талии оранжевый жилет – по нему узнают тех, кто катает, и уступают дорогу, – поехала Оля Воскресенская. В тревоге я ездила кругами. Передо мной ещё две программы. Четыре минуты. Даст или не даст?

Я видела, как он наступает, а Элла всё пятится. Рука её всё больше и больше соскальзывала с диска. И тут случилось неожиданное. Ловко затормозив на одной ножке, со льда выскочила молодая женщина, ладная, как чёрная пантера. Наверное, тренер, любители на такой скорости не летают. Вся в чёрных тонах, лишь из русого пучка выпала округлая прядь, как платиновый полумесяц. Элла вдруг шлёпнулась на скамейку, в последний момент подвинув мой диск вперёд. От пантеры попятился уже вредный зануда. Попятился, но не сдался. Мне не было слышно слов, я лишь бросала на Эллу отчаянные взгляды.

Музыка смолкла. Оля Воскресенская передала оранжевый жилет незнакомой блондинке. Элла украдкой ещё подтолкнула мой диск. Теперь он лежал первым. Если не прогонят, то следом катать мне. Две минуты. Но крики всё громче.

И тут вдруг случилось чудо. Из-под трибун вынырнула пепельная головка, и я вдруг узнала девушку в розовом костюме – тренера Леди-ножниц из «Европейского». Спокойно, чуть улыбнувшись, она без единого слова положила руку зануде из оргкомитета на рукав, и буря вдруг стихла. Не веря своим глазам, я покатила к музыкальному центру. Розовая фея что-то тихо сказала, и он послушно пошёл за ней. Чёрная пантера странно смотрела им вслед. Элла перевесилась через борт и замахала мне. Незнакомая блондинка протянула мне оранжевый жилет. А дальше были лишь лёд да музыка.

Без сил сидели мы с Эллой на лавочке под сиренью на краю деревни, баюкали на коленях коньки и слушали тишину. Ни Элле, ни мне говорить не хотелось. Мы молча смотрели на цветущий луг в закатном солнце, на шмелей над лиловыми колокольчиками. Посреди луга у сарая грелись на скамейке фермеры. Вдалеке темнела лесистая подошва горы. На горизонте сурово серели горы. Над нашими головами раскачивались тяжёлые лиловые кисти сирени. Вечернее солнце ласкало руки на рюкзаках. Вдали тренькал колокол. В тишине я услышала вдруг, как стучит сердце. Я решительно не умела жить на таких оборотах.

– Эти красоты просто обязаны привести нас в чувство. А то от эмоций мы лопнем! – откликнулась Элла на мои мысли. – Сегодня ещё жеребьёвка и церемония открытия, а мы с тобой как проколотые надувные лодки. Но я бы и дохлая их нипочём не пропустила. В первый раз мы на этой ёлке.

Я улыбнулась и положила подбородок на рюкзак. На лепестках анютиных глазок в вазоне у лавки сверкало солнце, отражаясь в каплях как в стразах ледовых платьев. Дожди в Оберстдорфе налетали откуда ни возьмись, даже когда светило солнце, и анютины глазки всегда светились. Вдалеке прошуршала машина, и снова воцарилась тишина.

– А кто была та чёрная пантера с платиновым локоном? – вдруг спросила я Эллу.

Рюкзак аж подпрыгнул у Эллы на коленях, глаза сверкнули.

– Павлина Ясень! Ты правда не знаешь её? Лучший тренер. У неё даже оглобли прыгают и скользят. А чего они раскричались, сама не воткну. Я ж не ты, я ж не шпарю на инглише, как на родном. Павлину не знать, это ж надо!

В голосе Эллы мне почудилась обречённая нотка. Вот, значит, к кому ей так хотелось попасть, а не взяли. И явно ещё болит. Интересно почему? Спрашивать не стоило: я скосила глаза и заметила, как Элла нахохлилась. Секундой спустя она резко вскочила.

– Вставай, насиделись! До жеребьёвки всего сорок минут, мы как раз успеем чуть прогуляться, а то впереди дело нервное. Вдруг плохой стартовый номер вытащим? Первый или последний.

Я улыбнулась и послушно поднялась. Сама виновата, случайно задела подругу. А Элла уже решительно шагала через поля по тропинке. Я ухватила её за рукав:

– Эта тропинка ведёт от катка! Зачем, Элла?

– Там повернём, у сарая. Не хочу возвращаться тем же путём, – бросила она через плечо. Должно быть, ещё злилась.

Я молча пошла позади. Рюкзак мерно постукивал по спине в такт шагам. Мысли вдруг отхлынули, будто выключили назойливое радио. Шагать по утоптанной тропинке меж высокой цветущей травы было здорово. На тренировке мне повезло. Может, и на старте я как-то выкручусь?

Вдруг Элла остановилась как вкопанная. Я налетела на неё и проследила за её взглядом. На краю тропинки перед нами сидела угольно-чёрная кошечка с хитрыми бледно-лимонными глазами. Сажа с платиной – совсем как Павлина Ясень.

Элла ахнула, отпрянула, отдавила мне ногу и схватила за руку.

– Сейчас она нам всё испортит! Чёрная кошка на соревах – точно к беде! – Эллин голос суеверно дрожал. – Вперёд нам теперь нельзя. Назад – тоже дурная примета…

Я не успела и слова сказать про обилие примет, как Элла дёрнула меня в мокрый бурьян и потащила через поле. Фермеры у сарая вскочили с лавки и что-то ей закричали, но Элла как паровоз продиралась сквозь густую траву и волокла меня за собой. Кошка осталась позади. Я обернулась: с тропинки сверкали её бесстыжие глаза. Нам вслед неслись неразборчивые крики. На большую дорогу мы вывалились насквозь мокрые, в разводах пыльцы и в листьях. Уже у тротуара я зацепилась ногой за какой-то корень и прокатилась по траве рядом с мусоркой. Поднялась и увидела, что Элла смеётся. Должно быть, её отпустило.

– Мы похожи на пьяных русалок с праздника Нептуна. Но легче ведь стало? А теперь бегом марш!

На жеребьёвку мы влетели последними, в мыле и в пятнах. По счастью, на нас никто не обернулся. Церемония проходила в спортзале над трибунами, с огромными окнами на тренировочный лёд. Перед организаторским столом уже стояла первая группа на завтрашний день. Обнявшись, как футболисты перед матчем.

Элла протиснулась к окну.

– Чего там торчать? Тянуть нам ещё не сейчас. Посмотрим пока, как другие катаются. Кстати… а это не твой ли крендель из оргкомитета? Недурненько он так скользит, по мастерам катается. Не по «бронзе», как мы.

За хорошее скольжение Элла простит всё, даже убийство и кражу. Я вскипела. Чванный индюк! Быть в состоянии и не помочь – не обстоятельства, а личный выбор.

– На жеребьёвку приглашается следующая группа. Женщины, «бронза-1»!

Нас позвали! Неужели это я, рядом с настоящими спортсменками, сейчас вытащу заветный шарик из мешка?

Перед нами к столу протиснулись Царица морская Оля Воскресенская и Балеринка Снежана. Следом за ними назвали меня. Я запустила руку в фиолетовый бархатный мешочек и протянула девушке в баварском костюме деревянный шарик, не решаясь посмотреть на цифру.

– Пе-ре-пе-лит-са – первый стартовый! – провозгласила девушка в национальном баварском костюме. Толпа облегчённо выдохнула: худший номер забрали. Девушка вызвала Эллу. – Ши-ра-э-ва – тридцать третий! Дорогие спортсмены, жеребьёвка закончена! Удачи на стартах! Через пятнадцать минут мы ждём всех на церемонии открытия, на втором льду.

По залу пронёсся всеобщий вздох. Как тёплая кока-кола из бутылки, когда её встряхнёшь, толпа вспенилась, поднялась, потекла к выходу и стала порциями вытекать из узких дверей. Спортзал стремительно пустел, с тренировочного льда внизу тоже выходили спортсмены.

– Вот ведь зараза, мы вымокли и перепачкались зря! – Элла тоскливо бросила взгляд на тренировочный лёд. – Вытащили худшие номера, первый и последний. Найду и убью эту кошку! Съедим её с гречкой на ужин.