Наталья Болотина – Интерпретация (страница 20)

Танцующие все прибывали. Ещё немного, и места на льду не хватит. А музыка нарастала, влекла и закручивала пёструю змею. Оркестр взял последнюю ноту. Змея резко остановилась, и все посыпались на лёд. Со смехом поднимаясь, весело цокая языками, танцоры потянулись со льда.

Красные отблески заката померкли, и через десять минут на втором льду стало пусто и тихо. По стеклянной стене поползли мелкие капли дождя. Завтра в девять торжественно раздадутся фанфары, и соревнования начнутся. Мои первые настоящие соревнования. Завтра я докажу всему миру, что несбыточное сбывается. Я почувствовала холодок в желудке. А может, это было предчувствие?

– 16 —

Сегодня.

Внутренняя заноза подняла меня в шесть утра. Солнце как раз вываливалось из-за гор. В его первых лучах ослепительно заблестела роса на лужайке – будто по траве рассыпали сверкающие остренькие нотки.

Я мигом оделась. Есть не хотелось. Хотелось на улицу, впитывать каждой клеточкой волшебное утро, когда даже воздух особенный, как в день рожденья. Память фиксировала каждый миг, каждый вздох, каждый звук. Тихо, едва слышно захлопнулась дверь. Тонко скрипнула деревянная ступенька. Солнце блеснуло огненной каплей на кончике голубой сосновой иголки. Мир прекрасен, а я сегодня не на его задворках.

На улицах не было ни души. Мне ласково кивали герани на подоконниках, уютно покачивались белые вязаные занавески. Рифлёные подошвы горных ботинок бесшумно ступали по асфальту. Я вдруг почувствовала, какими сильными и ловкими стали ноги за эти месяцы, как легко они меня несут.

Дома отступили от дороги, вдоль тротуара потянулись низкие стриженые изгороди и ладные палисаднички. Zimmer frei – есть свободные комнаты – прочла я на одном из них. Интересно, каково это – жить тут, на краю деревни, на краю цивилизации, у мизинца горы?

Солнце с тучей играли в прятки. Я остановилась у ограды небольшой фермы. На метровом постаменте стоял керамический вазон с анютиными глазками. Огромные, желто-лиловые, они поворачивали головки вверх, к солнцу. Их бархатные лепестки в тяжёлых каплях трепетали на ветру. Через их брильянтовую россыпь я глянула на луга. Золотистые, они еле заметно колыхались в такт дыханию утра. На краю гор, у тёмного лесистого склона лежало длинное узкое облако, как ветхое ватное одеяло с прорехами. Дорога огибала холм и поворачивала куда-то в глубь гор. Хотелось бежать по ней без конца. Бывают же в жизни такие мгновения единения с собой и с миром? Разве это не стоит усилий?

Однако стоп! Я сунула нос во влажный цветок, бросила взгляд на луга и горы, будто в глазах у меня камера, мысленно сохранила картинку и побежала домой. Иначе весь пар уйдёт в свисток. Выпила крепкого чаю. Рюкзак – на спину, чехол с платьем – на локоть, аккредитацию – на шею. Захлопнула дверь и замерла, вслушиваясь в звонкий хлопок. Глаза ещё цеплялись за белую сирень в росе, но сердце уже билось иначе. Мысленно я уже была на катке. Прокручивала, как разминаюсь, одеваюсь, выхожу на раскатку. Я встала как вкопанная посреди узкой дорожки меж заборов: а знаю ли я, как подвести себя к старту? Долго ли разминаться? За сколько до раскатки прекратить? И, ёлки-палки, я ж без тренировки на льду! Злость пробежалась по нервам, будто ёлочная гирлянда вспыхнула. Ненавижу нераскатанное тело; в нём не проснулся ещё его непостижимый ум. Пока я не стала кататься, я и не подозревала, что тело так здорово соображает. Через стеклянную стену я видела, как скользят по тренировочному льду лёгкие тени. На том самом сеансе, куда мне не удалось попасть. Я сбросила вещи на скамью, отвернулась спиной к стеклянной стене и стала разминаться прямо на улице.

Двадцать минут девятого. Наша группа выступает в начале сегодняшних соревнований. Пожалуй, размялась достаточно. Ну почему, почему у Эллы тренировка ровно сейчас, кто составлял это уродское расписание? Она тоже где-то здесь. Наверное, в спортзале. Но не рядом. На старт ей часа через три – в «бронзе-1» в этом году шесть разминок, а у неё последний стартовый. Мысли стали разбегаться; куда угодно, подальше от старта.

Колготки, причёска, платье. Я вынырнула из жаркой раздевалки под трибунами, и просторная пасть катка показалась мне сырой и сумрачной. На трибуны, ласково зевая, взбирались друзья спортсменок. У закрытой калитки в коротком борту уже выстроились гуськом пять участниц нашей разминки. В воздухе висел азарт. Я пристроилась в конец.

– Мы тебя выведем, ты не одна!

Из-за плеча вынырнули Воскресенская и Осокина. В глазах у меня зарябило от розового и оранжевого. Наперебой они затрещали:

– Чехлы с лезвий сняла? Я однажды так в них и вышла – кровищи было! Прямо из темечка!

– А я…

Я бросила в потолок умоляющий взгляд. И не сбежишь от них никуда в крохотном закутке у борта.

– Девчонки, не отвлекайте её! – приятная тренера в розовом из «Европейского» остановила лавину катастрофических картинок.

Твёрдо и нежно она обняла Осокину за плечи и увлекла за собой. Какое счастье! Краем глаза я видела, как при их приближении у трибуны застыла мужская фигура. Кто бы это мог быть? И тут вышли судьи. Я подняла голову. В потолок унеслись звуки фанфар, а по телу под платьем побежали прохладные мурашки. Из динамика донеслось:

– Начинаем соревнования в категории «Бронза-1», произвольная программа, женщины! Разрешена разминка первой группе участниц!

– Ну… удачи! – шепнула Воскресенская. Впервые уважительно, не насмешливо.

Я благодарно кивнула. Остальные уже умчались.

Открытая калитка. Порожек. Осторожно я ступила на лёд.

Первое ощущение – лёд мне чужой. Привычно толкаюсь, но он не едет. С утра у меня была такая сила в мышцах, куда всё девалось? Делаю круг, второй; надо же сесть в ноги!

Я чувствую зрителей на трибуне. Чувствую судей у борта. Чувствую, что я в непривычном платье, накрашена, причёсана – лопушок среди напористых спортсменок.

Я не умею раскатываться за шесть минут. До конца разминки всего три минуты, а я ещё на базовых шагах. В эти шесть минут Мила велела непременно пройти программу целиком – тогда на повторном прогоне я меньше сыплюсь. Минуту надо оставить – вернуть дыхание. Когда у тебя первый стартовый, раскатка на минуту короче. Пора.

Я перебросила толстовку через борт у абрикосового диванчика кисс-энд-край и сразу почувствовала себя голой и беззащитной. Встала в стартовую позу; циркуль5, дуги, разбег, прыжок у короткого борта, над ним неясно маячат лица, я их не узнаю. Дорожка. Растанцовка. Сейчас будет моухок и выход на ласточку…

Трибуны подбросило на ноги. Все разом взлетели, слившись в едином крике – и кричат они мне.

Перед глазами замелькало – смазанные трибуны, балки потолка, флаги – будто кто-то неровно размазал их кисточкой.

Вихрь, сумерки. Сколько прошло времени? Минуты, секунды? Я открыла глаза и увидела перед носом зубцы чьих-то лезвий и ободранные ботинки. Приподнялась на локте.

– Are you all right?

В голосе – раздражение и досада. Надо мной высилась незнакомая полная блондинка с финским флагом на рукаве. На льняных волосах чернели заколки-невидимки как гусеницы. Смотрела нетерпеливо и пристально.

Я молча кивнула, и она тут же исчезла. Быстро и ловко, не чета мне.

Сознание потихоньку возвращалось. Трибуны по-прежнему кричали мне и хлопали стоя. Шатаясь, я встала. Вроде бы двигаюсь. Взгляд упал на ногу – под коленкой расползалось красное пятно. Лучше не смотреть. Руки слушались, но ощущение странное, будто я не держусь ни за лёд, ни за воздух.

У короткого борта Воскресенская выскочила на лёд и схватила меня за руку.

– Эй, жива?

– Что… что это было?

– Да Эмми, блин, Эмми! Она в тебя выпрыгнула, попала лезвием под коленку, ты летела кувырком полкатка.

Ах вот оно что.

– До окончания разминки – одна минута!

Голос доносится будто из другой галактики. Значит, прошло две минуты. Воскресенская хлопнула меня по плечу. В каком-то полусне я поехала программу с того места, где мы столкнулись. Нет, стоп. Пора к борту, отдышаться.

Трибуны в далёком мареве, все звуки – будто издалека. Раз в четыре секунды меня будто пробивало током, и я всем телом вздрагивала. Где-то вдали в микрофон сообщили:

– Your warm-up is over. Would you please leave the ice?

Разминка закончена. Просим спортсменок покинуть лёд.

Шорох лезвий – это девчонки выходят со льда. Я одна на ледовой поляне.

– On the ice – representing Russia – Ksenia Perepelitsa!

Бирюзовое. Красное. Белое.

Как в тумане я разбегаюсь и выхожу на старт. Кланяюсь, как учили. Трибуны ревут и скандируют стоя. Кое-как встаю в стартовую позу. Ребро-зубец. Шатает. Откуда-то издалека звучит музыка. Тело делает то же, что и всегда. Очень мешает электрический разряд, что встряхивает меня каждые секунды четыре.

Передо мной из тумана выныривают цветы. Это кисс-энд-край, значит, я уже у короткого борта. Прыжок. Выезд. Выход на хореопоследовательность. На полсекунды фиксирую позу, чтобы дать старт дорожке. На трибуне справа пускают волну. Слева – орут «давай!» на всех мыслимых языках.

Подхожу к растанцовке. Вот здесь мы и столкнулись. Какого лешего она в меня въехала, если я танцевала на месте? Не увидеть человека за полтора метра до прыжка нельзя. Моухок, разбег, ласточка. Ворона, а не ласточка. Внезапно из марева выныривают лица судей, прямо над кромкой борта. Всматриваются очень внимательно, я отчётливо вижу.