Наталья Болотина – Интерпретация (страница 19)

На льду далеко внизу оставался лишь зануда из оргкомитета. В борту распахнулись дверцы, замигал ледовый комбайн, и вредный тип сорвал вращение. Поделом ему, подумала мстительно я. Мне уже не хотелось на церемонию открытия. Я устала. Бездумно я смотрела, как за ледовым комбайном тянется влажный блестящий шлейф. Элла потянула меня за рукав.

– Пойдём, – мягко шепнула она. – Когда-нибудь ты пожалеешь, что в свой первый раз – самый важный, самый праздничный – не прожила всё до последней капли. Второй лёд всё равно по пути к выходу.

Опустевший спортзал был загадочным и тихим – как школьный класс в каникулы. Кто-то заботливо выключил свет. Мы вышли на бетонную лестницу, спустились меж разноцветных пластиковых кресел ко главному льду. Высоко под потолком ярко подрагивали флаги. На льду отрабатывала пируэты незнакомая группа.

– Завтра, – шепнула Элла. Взяла меня за руку и вытянула в фойе, после огромной махины катка показавшееся тёмным, жарким и шумным.

Я тряхнула головой, прогоняя наваждение. Из мира спорта за стеклянными дверьми главного льда мы нырнули в весёлую ярмарку, как в реку. Она закружила нас и понесла.

В фойе стояли лотки со значками, майками с логотипом соревнований, чехлами и прочими финтифлюшками. Около них толкались спортсмены и спортсменки. Я подняла голову: в двери тренировочного льда слева аккуратно тянулась следующая группа на тренировку. У распахнутых же дверей второго льда – ровно напротив – уже собралась небольшая толпа. Всего десять минут назад, наверху, все были деловыми и собранными. За это короткое время половина девчонок успела снять спортивные кофты, остаться в нарядных платьях, примарафетиться и даже глотнуть веселина.

Мы остановились поодаль, не решаясь протиснуться внутрь. Поверх голов я видела, как за стеклянной стеной второго льда разливаются розовые краски заката. На льду, уже в коньках, приплясывали команды в форменных куртках с флагами. Вопреки усталости я подошла поближе и вытянула шею, чтобы увидеть побольше. Я слышала, как Элла тихонько смеётся, наблюдая за мной.

В обычной жизни второй лёд был ареной для кёрлинга, без бортов. На него нужно было спускаться на полшага вниз, а не шагать через калитку. Каждого спустившегося приветствовали громкими криками. Над стройными фужерами шампанского плыл взволнованный говор. Я повертела головой в поисках знакомых лиц. Российских курток нигде не было видно. Зато атмосфера праздника так и искрила.

Слева, вдоль короткой стороны льда, красовался помост. На нём уже рассаживался оркестр. Инструменты красиво отражались в огромном зеркале на противоположной стене. За окном набирал силу закат. Невольно я шагнула ко входу на праздник.

У дверей вредный парень из оргкомитета улыбался входящим и изящным жестом приглашал внутрь. В идеально отглаженной рубашке, с затянутыми в хвост волосами, будто не он только что выполз взмыленным с тренировки.

Я было попятилась, но бдительная Элла подтолкнула меня вперёд, и мы очутились нос к носу. Его взгляд скользнул по моей голове и олимпийке в желтоватых разводах пыльцы, и в глазах сверкнула насмешка. Элла спешно выдернула у меня из волос фантик и стряхнула с груди пожухлый лист. Чёрт, я даже не отряхнулась после того, как прокатилась по земле у мусорки.

– Приветствую вас!

Издевательски-вежливо он подобрал кончиками ухоженных пальцев фантик и листик и бросил в урну у себя за спиной.

Сгорая от стыда, я нырнула в толпу. Лишь сейчас я заметила, что Элла уже протолкалась ко льду и шнурует коньки у кромки. Силясь не потерять в толпе её вишнёвый затылок, я присела на край сиденья, переобулась, спешно шагнула на лёд, и он тут же выскользнул из-под ног. Я полетела бы вверх тормашками, если бы кто-то не подхватил меня и не вытянул на резиновый коврик.

– Чехлы не забывайте снимать, – устало сказал вредный парень из оргкомитета, не выпуская мой локоть. Как в школе, как маленькой. – Вы не поверите, как трудно отмывается кровь со льда. Снимите, пока я вас держу. А то через секунду снова забудете.

Пунцовая, я сдёрнула чехлы и вырвала руку. Почему мне встречаются люди, рядом с которыми я выгляжу клинической идиоткой? Зануда кивнул и исчез.

У зеркала в дальнем конце льда я приметила Эллины красные кудри. С фужером в руках она что-то весело обсуждала с Мальвиной и её спутником. Они замахали мне.

С чехлами в руках я протиснулась к ним. Мальвинин спутник галантно подставил мне локоть; я оперлась и осторожно спустилась на лёд, будто он заминирован. На этот раз обошлось без сюрпризов. Я открыла рот, чтобы сказать спасибо, и вдруг сообразила, что мы не знакомились.

– Это мой муж Адам. А я Марина. Правда, теперь мне больше нравится, чтоб меня называли Мальвиной. Мальвине везёт куда чаще, чем Марине. Я даже думаю, не сменить ли имя и в паспорте? Мы виделись раз сто-пятьсот, но толком не говорили, – вставила вежливая Мальвина, заметив моё замешательство.

– А вас мы прозвали Пьеро, – ляпнула я, осеклась, но было уже поздно. Почему я сегодня как носорог на балу?

– Я привык! – улыбнулся Адам, совсем не обидевшись. Похож на биолога или географа, подумалось мне; должно быть, из-за того, что из нагрудного кармана рубашки торчали очки. Тёмные глаза ласково глядели на жену. Похоже, его простили за прокол с диском. – Шампанское будете?

Пьеро растворился в толпе, а Мальвина застенчиво призналась:

– Я тут впервые и всё время попадаю впросак. Вот и сегодня на тренировку принесла не тот диск. Так огорчилась! А вы здесь со всеми знакомы? Я знаю лишь Олю Воскресенскую – говорят, у неё реальные шансы выиграть в нашей категории, – и Тамару Осокину, вон ту, в бирюзово-малиновой куртке.

Без Пьеро Мальвина держалась не как капризная светская львица, а как школьная подружка на переменке.

– Дамы, шампанское!

Из толпы вынырнула изящная фигура Пьеро с фужерами. Мальвина и Элла ловко подхватили свои; я же схватилась за стеклянную ножку так неуклюже, что фужер полетел вниз и непременно бы разбился, если б Пьеро не поймал его у самого льда. Я подняла голову и заметила, что с помоста на меня неодобрительно смотрит вредный парень из оргкомитета.

– Этот тип мне приносит несчастья, – проворчала я еле слышно.

– Он и вас оставил без тренировки в день сорев? – оживилась Мальвина.

Оркестр рядом со сценой заиграл весёлую тирольскую мелодию. С помоста понеслись речи.

– Со школы ненавижу линейки и речёвки, – шепнула мне доверительно Мальвина, пока невысокая элегантная дама с жеребьёвки рассыпалась в благодарностях к властям и спонсорам.

– Отдельно хочу поблагодарить нашу волонтёрскую команду, – вдруг сказала она в завершение и сделала шаг с помоста. Рядом нарисовался зануда из оргкомитета и галантно подал ей руку. Дама обернулась к толпе.

– Знакомьтесь: Нери Уайт. Со всеми проблемами, сомнениями, недоумениями вы можете теперь обращаться к нему!

– С проблемами, как же! – выдохнули мы с Мальвиной.

– Нери Фарфалла! – поправил организаторшу зануда. – Дорогие друзья, от лица нашей команды приветствую вас на соревнованиях! А прежде, чем спортивный праздник начнётся, позвольте несколько напоминаний. Бросать подарки на лёд в этом году запрещается! Я понимаю ваше огорчение. Но это выбивает нас из графика, и собирать их в этом году некому. К тому же, любой предмет на льду – потенциальная травма. Для вашего удобства вдоль трибун будут ходить волонтёры с корзинками.

– У некоторых дома целые витрины из тосси!4 А нам теперь, видите ли, нельзя, – разочарованно буркнула Элла. – Помешались на этих правилах. У нас всем кидают!

– А ещё… – зануда у помоста взял паузу, – прежде чем мы перейдём к неофициальной части и танцам, – толпа в предвкушении загалдела, – позвольте злоупотребить официальным положением и выразить благодарность моей самой лучшей в мире команде, которая приехала меня поддержать! Это мои мама и бабушка. – И он подъехал к двум полноватым женщинам у борта. Та, что постарше, набросила ему на плечи тёмно-синюю толстовку с вышитой бабочкой на плече. Он рассыпался в благодарностях за подарок. Кажется, тренировку надо было просить у его бабушки, тогда б я её получила.

– Только итальянец в тридцатник способен приехать на старт с мамой и с бабушкой! – презрительно сказала Мальвина, а я, глядя на блестящие нитки мулине на вышитых крыльях, вдруг брякнула:

– Стрекозел! Не просто козёл, а Стрекозел!

– Зато катается классно. Не нам чета! – отрезала неожиданно Элла.

– Стрекозел! – упрямо повторила я, разозлившись на неё. – Что ему стоило? Быть в силах помочь и отказать – это выбор.

Мальвина потянула меня в сторону, пока мы с Эллой не сцепились.

– Главные женщины в жизни любого итальянца – это мама и бабушка, – заявил в микрофон этот несуразный тип, а подвыпившие гости загалдели ещё громче, предчувствуя скорый конец официальной части. – А сейчас – танцы!

Оркестр грянул плясовую. Надо льдом полетели вальсы, марши, польки.

– А теперь – ламбада! Танцуют все! – выкрикнул с помоста скрипач.

Бойкие канадцы и итальянцы тут же с хохотом выстроились змейкой. Звонче всех распевал один, с зелено-бело-красным триколором на рукаве и с тугими маслянистыми кудряшками. В его глазах, карих с можжевеловым оттенком, плескалось солнце. «Джино!» – окликнула его Леди-ножницы и уцепилась одной рукой ему за талию, а он на секунду оторвавшись, локтем притянул её к себе, но тут же выпустил. Второй рукой Леди-ножницы сдёрнула с места Мальвину, Мальвина – меня. Огромный дракон из танцующих фигур в разноцветных куртках с флагами уже извивался по всему льду. Через два затылка от меня плясали красивые кудряшки Джино.