Наталья Болотина – Интерпретация (страница 17)

– Не верится? – спросила добродушно Элла, когда я уселась за стол на уютном балконе. – Мне тоже пока не очень.

Я задумчиво уставилась на синюю линию гор вдалеке за деревней. Как же всё изменилось с нашей судьбоносной встречи в конце сентября на «Новокузнецкой»!

На бело-красную клетчатую скатерть столика Элла водрузила кастрюльку с гречкой, а секунду спустя вынырнула со шкворчащей сковородкой в руках.

– Колбасок купила на всю неделю, – радовалась она, – а гречка и рис у меня всегда с собой. Всего-то два евро за целую пачку колбасок, и вуаля – дома обед как в ресторане! Говорили же мне – тут можно кайфовать очень дёшево.

За горами сгущалась синева. Тарелки мгновенно опустели. Убрав их в раковину, Элла насыпала в вазочку с курабье и принялась листать большую брошюру с расписанием стартов и тренировок.

– Ах ты ж блин! – ойкнула она.

Я с трудом оторвалась от гор и вопросительно глянула на неё.

– У меня завтра ни одной тренировки на основном льду, вот засада. А у тебя целых две! А потом главный лёд уже не попробуешь, на нём уже пойдут соревнования.

– Бери одну? – предложила я.

– Зато в день старта у тебя ни одной!

Я выдернула у неё из рук распечатку. Так и есть! Чудесное настроение испортилось. В ушах зазвучали наказы Милы: тренировку в день старта найти непременно. Я и заказывала, но её почему-то не дали. Я поперхнулась от возмущения. Они же спросили даты, я заплатила им деньги.

– Сходи завтра в оргкомитет, поговори, – осторожно посоветовала Элла. – Осокина сегодня ходила, её втиснули в расписание. …Ну что, одну из твоих я тогда беру?

– Бери!…Осокина, Леди-ножницы? Она куда угодно без мыла влезет!

Перед Тамарой Осокиной, той самой, что каталась с ножницами в волосах в категории «Бронза-3», отступают все, точно гуси перед овчаркой. Редко ледовый образ настолько подходит к характеру.

Элла поставила локти на стол, оперлась подбородком на руки и в утешение сказала:

– Вообще-то, они отдельно писали, что тренировок в день старта по умолчанию никому не дают. Некоторым повезло, ну вот чисто случайно. Чего так расстроилась? Программа уже в ногах, ну, сходишь на утреннюю раскатку.

– Пятнадцать минут! В шесть утра! А выступать только в десять. Всё уйдёт!

Стоит ли ей объяснять, что без долгой раскатки я пока не могу скатать программу? Мила не может ошибиться. Я б и тогда, на ночном льду не справилась, если б не долгая разминка. Я страшно расстроилась.

– Откуда такая трагедия? – опешила Элла.

– Сейчас меня даже спортсменкой не назвать. У тебя уже были старты, а у меня не было. Мне так хотелось хорошо выступить! Пока же всем кажется, что я просто играю в фигурку, – у меня даже голос охрип от досады.

– Это спорт, – мудро сказала Элла. – Воскресенская вот говорила, что ей тут всегда везёт с расписанием. И даже с погодой. Бывает и так. Говорят, надо учиться катать в любых обстоятельствах, и без главного льда.

– Я же сказала – бери из моих одну!

– А если утреннюю? В девять? – оживилась Элла. – Скажу, что я – это ты, нас тут ещё не знают. А потом верну бейдж и приду помогать тебе в два да пасти твой диск в очереди. Программу обязательно нужно хоть раз, да скатать под музыку на соревновательном льду. Заодно и разметишь, против какой рекламы тебе вставать в стартовую позу, у какого баннера выходить на дорожку.

Мы разом подались друг к другу через узкий столик, соприкоснулись лбами и вдруг засмеялись. Злость отступила. Тусклая лампа под скатом крыши бросала на красные клетки стола желтоватый купол света – надежду с вопросительным знаком. Как мало ещё мы знали мир взрослого спорта!

– 14 —

В оргкомитет я постучалась ни свет ни заря.

– Простите, в чём дело? Вы что-то хотели? – с досадой спросили на английском из-за метровых стопок документов на столе, когда я робко замерла в дверях.

Я сделала шаг назад и споткнулась о порожек. Вся комната была заставлена коробками. Как сталагмиты они тянулись к невысокому потолку. В дальний угол, где стоял стол и сидел невидимый некто, вела узенькая тропинка.

Из-за горки папок вынырнула голова миловидного брюнета с неприятным выражением на лице. Его длинные пальцы, залепленные пластырями, нежно сжимали коробку с буклетами.

Аккуратно лавируя, чтобы ничего не задеть, я стала протискиваться к столу. Брюнет резко поставил коробку на стол, подпихнув ещё одну, и она полетела мне на коленку, пребольно вонзившись над чашечкой. Я вскрикнула, его рука молниеносно выстрелила, подхватывая офисное имущество, а глаза неприязненно вбуравились мне в лицо.

– Вот, уже уронили! Вы так и не сказали, чего хотели, – буркнул он с досадой.

Начало не предвещало ничего хорошего.

– Я стучала, простите за беспокойство. Всё дело в том, что я заказывала тренировку на десятое.

– Тренировки уже все свёрстаны, – поспешно оборвал меня он. – Вы хотите ещё одну? Вряд ли смогу вам помочь. Это против правил.

Мысленно проклиная и Эллу, и Леди-ножницы, с запинкой я стала объясняться.

– Включить вас в эту группу, в семь? Но это же смешанная группа, «золото» и «серебро». – Он метнул взгляд на мой бейдж. – Я не могу включить туда «бронзу»!

– А если хотя бы вдоль борта, я буду у всех уходить с пути! Я не стану катать программу.

Я вдруг почувствовала, что вот-вот расплачусь. Без получаса на льду мне не скатать ничего. Я еле выбила этот отпуск, предусмотрела всё, дома и в группе меня непременно станут расспрашивать про мои успехи, а я всё провалю из-за чьей-то ошибки.

В его глазах вспыхнуло нетерпение.

– Сожалею!

Слово упало на пол как железное. Он больше не смотрел на меня, его пальцы снова ловко перебирали бумаги.

– В любом случае расписание уже составлено, и не мне его менять, – недовольно добавил он. – Ничего больше не сбросьте по пути к двери, ладно?

Из ледового дворца я вылетела как ошпаренная. Ноги сами понесли меня искать утешения в магазинах.

На Небельхорнштрассе царила красота и уют. Это раздражало. Так и смела бы эти вазочки со столиков кафе прямо на тротуар. Катастрофа, катастрофа! Я прорастаю корнями в лёд, я ещё чужак на нём. Мои ноги не умеют сразу включиться – и в бой. Я пребольно налетела всё той же коленкой, что ещё ныла от удара коробкой, на вазон с анютиными глазками. Потёрла ушибленное место и поневоле замедлилась.

Взгляд упал на плотную алую ветровку на стойке у большого спортивного магазина. Подхватив её на локоть, я скрылась внутри. И тут же остановилась: где-то за стойкой с куртками негромко спорили на русском. Я мигом смахнула слёзы.

– Любимая, одумайся! У тебя дома почти такая же куртка, даже на балконе шкаф пристроили! – убеждал кого-то приятный тенор.

– А я хочу! Если тебе денег жалко, у меня и своя карточка есть… и папина, – капризно отрезал звонкий голосок.

– При чём же тут деньги? У тебя всего одна спина для сорока курток. Выбросишь ещё одну – мировой океан выйдет из берегов.

– Отвали! Ты же знаешь, когда у меня псих, меня только шопинг разблокирует. У меня уже руки дрожат от нервов!

Девичий голос внезапно стал испуганным и детским, и спутник её жарко шепнул:

– У меня есть идея получше!

Я стала перебирать ветровки на вешалках – яркие, плотные, авантюрные – и тут вдруг с другой стороны их отдёрнули, и мы столкнулись нос к носу с Мальвиной. Она вдруг зарделась, как в школе. Её супруг вежливо мне кивнул, обнял её за плечи и увлёк к выходу. Его пальцы едва заметно погладили кожу у ворота, и я заметила, как по шее у неё побежали мурашки. Я как-то сразу подумала, что дома верный Пьеро быстро утешит Мальвину. Он повёл её к кассе, а секунду спустя магазинная дверь хлопнула. Я ещё смотрела им вслед, застёгивая серебристую молнию на алой ветровке, когда меня чуть не сбила с ног Элла. В руках её постукивали коньки, с незачехленных лезвий капало, на шее развевались две аккредитации.

– Была уверена, что найду тебя здесь. Где ж ещё? – Она заглянула мне в глаза. – Дело ясно, тебе отказали!

Я быстро заморгала. Сейчас ведь выпытает у меня, что к непреклонному типу я возвращалась дважды в надежде на милосердие, и я почувствую себя полной идиоткой. Меня спас ценник на воротнике: Элла бросила на него короткий взгляд и поволокла меня прочь.

– Главный лёд – дивный! Я так счастлива. – Её распирало от энергии. – Так, примерка уже помогла поправить настроение? Покупать ведь не обязательно.

На кассе я вырвалась у Эллы из рук, росчерком банковской карты заполучила дерзкую курточку. С покупкой в руках досада чуть отпустила.

– Как дети, чесслово, что ты, что Мальвина! – Элла повесила мне на шею мой бейдж. – У нас ещё час до твоей тренировки, нет лучше лекарства, чем кофе. А после тренировки – гулять. Надо же впитать эти дивные красоты и остыть от эмоций. Кто б мог подумать, что будет так хлопотно. В любом случае мы здесь. А это уже победа!

Элла потянула меня за столик; я виновато воззрилась на вазочку, которую двадцать минут назад хотела смести со стола.

– Так-то лучше! – Элла мигом вернулась с дымящимися чашками. Она смотрела на меня, как на домашнюю кошку, которая вдруг стала дичиться как уличная. – Знай: тренировку в день старта по правилам не дают. А если кому повезло, это редкость. Кукситься поздно, пора выкручиваться. Пей, а потом вместе позвоним Миле.

Мила! Мила придумает, что делать. В любой ситуации. Кофе обжёг нёбо. По мышцам вдруг пробежался огонёк спортивной злости. От раздражения не осталось и следа, всё оно перетекло в острое нетерпение – выйти и скатать. Наверное, так чувствует себя капуста, когда ей отрывают верхние, заскорузлые листки. Через боль на свет пробивается сладкая кочерыжка.