Наталья Болотина – Интерпретация (страница 16)
Стоило Миле уехать, на льду всё пошло враскосяк. Неделя шла за неделей; я всё больше отчаивалась. Иногда на денёк-другой Мила приезжала в Москву в перерывах между шоу. Стоило ей появиться, как всё возвращалось, и мне хотелось рыдать от собственного бессилия.
Элла разом оттаяла, заметив моё отчаяние. «Райские птицы» катали собственные программы шикарно и чуточку вызывающе, а надо мной посмеивались в кулачок. Я так и не стала им своей. Друг друга они поддерживали так тепло, что становилось особенно грустно. По вечерам после провальных тренировок, когда я последней снимала коньки, дожидаясь, пока все уйдут, Элла меня утешала. Да толку? Ей хорошо говорить, у неё за плечами три старта. Программа вкатана, худшее позади.
Мила появлялась, как ноябрьское солнце, редко и ненадолго, но я ждала этих встреч как манны небесной. В суете и беготне я не заметила, как наступил апрель.
На сей раз Мила приехала на целых два дня, предупредив, что вернётся теперь лишь осенью. Стиснув зубы, я ничего не сказала. На Милу я не сердилась – лишь на себя. Возомнила – расплачивайся.
На нашей последней тренировке перед её летним турне я каталась, будто перед расстрелом. Запаздывала чуточку меньше. Но даже при Миле не попадала в финальный аккорд. За пять минут до конца Мила заставила меня прогнать программу дважды без остановки. Казалась довольной.
– Почти! – сказала она скорее себе, чем мне, когда мы ехали к выходу. – Перед судьями в аккорд ты успеешь, конечно. Но мы с тобой до осени не увидимся, поэтому прямо сейчас расскажу тебе, что делать. Катать, как через пять минут после выхода на лёд, как Оля Воскресенская, тебе пока не по силам. Зато сейчас, когда мы основательно размялись, всё вышло прилично. Тебе обязательно – слышишь, обязательно – нужно договориться об утренней тренировке в день старта. Тогда у тебя будут все шансы. Вот и весь секрет. Ты запомнила?
Тяжело дыша, я смотрела на неё. Все шансы? Я молча кивнула, чуть не выплёвывая сердце через рот.
Мила похлопала меня по плечу и исчезла, а на следующей тренировке успехов как не было. «Мила, я снимаюсь со старта», – написала я ей в ночи. Телефон промигал: «Ни в коем случае!»
Почему я её послушалась? Сейчас мне кажется, что, снимись я тогда, ничего бы и не случилось. Но я не привыкла ей перечить.
– 12 —
До Оберстдорфа оставалось всего несколько дней. Программу собрать мне так и не удалось. Работа неслась как бешеная. С Костровым почти согласовали следующий этап. Не дожидаясь контракта, Юра вгрызся в обследование костровского бизнеса, и мы поселились на работе. Даже Маттео больше не улетал на выходные и ночевал с нами в офисе. В золотистые рассветные часы я спускалась по гранитным ступенькам из пустой башни на Садовое кольцо. Даже Чернокошка отступила со своими извечными брошюрами. Мне казалось, что тянется один непрерывный одинаковый день с короткими остановками на сон.
– Если к майским не сдюжим, никому никакого отпуска, – бубнил Юра устало, подгоняя нас. В ботинках и галстуке я не видела его уже давно, всё в носках да с рубашкой навыпуск.
На обед я больше не уходила, зато вечерами на час-полтора отлучалась на лёд. Зачем – мне самой невдомёк. От постоянной усталости у меня ушли даже самые простые элементы.
На последний сеанс в «Локомотив» я тащилась, уныло думая: зачем я туда иду? Сидела бы лучше в офисе. Мне на роду написано всего хотеть и ничего не добиться.
Уже на раскатке дело шло так хреново, что я вместо тренировки стала тоскливо ездить по кругу вдоль бортов. Я не попадаю в акценты, я еду поперёк музыки. О чём тут можно говорить? Я не успела сдать билет на самолёт, я не решилась сняться с соревнований, а теперь уже неприлично, разве что только по травме. Иначе все поймут, что попросту сдрейфила. Я еду к полному самоуничтожению.
В крохотные окошки ледового дворца настойчиво лезла ночь. Большие лампы высоко под округлым потолком казались искусственно-жёлтыми. Я слышала, как в сумке на лавке у входа на лёд жужжит телефон, и знала, что это эсэмэски от Юры с пинками. Уйти, что ли? Пожалуй. Я горестно усмехнулась, поехала ещё на один круг и не заметила, как налетела на девочку-спортсменку. Мы удержались на ногах и уставились друг на друга. Я очнулась, будто меня разбудили. На льду оставались лишь я, эта девочка и её тренер, и всё равно мы умудрились столкнуться.
– Что же ты, Катя, не смотришь? У профи глаза на макушке, даже в прыжке, – вдруг высказал ей наставник, а я чуть не ахнула, ведь виновата была я.
Девочка замерла с открытым ртом. Секунда неловкости прошла, и обе мы кинулись извиняться. Почему-то она не обиделась.
– Вы только что программу учили, я видел? Почти как у профи, ещё совсем немного – и всё получится, – внезапно обратился он ко мне. В его голосе было что-то, что я вдруг поверила. Лишь тогда я подняла взгляд. Передо мной стоял пожилой мужчина в синей советской олимпийке и в ярко-красной бейсболке. Глаза одобрительно смотрели на меня, будто видели, какой я смогу стать в следующую секунду. Когда-то на меня так смотрела Лера.
Я горестно вздохнула. С лавки у выхода со льда раздались голоса – это уходили последние участники. До конца тренировки оставалось десять минут.
– Вы не запустите мне музыку? – вдруг попросила я робко: мало кто любит тратить последние минуты на помощь другим.
– А можно я? Я! – оживилась внезапно девочка.
Я протянула им диск.
– Поставим! Вставайте в стартовую позу, – сказал мне внезапный помощник. – Как будете готовы – кивните.
Я разбежалась, поклонилась, встала одной ногой на ребро, второй на зубец. Кивнула спасителям у бортика. В огромном ангаре зазвучала первая нота, из ботинка разбежались мурашки, тело автоматически нырнуло в выученные движения – впервые в жизни я успевала в музыку. Циркуль, дуги, разбег. «Почти как у профи». Тройка, сальхов. Обычно к выходу на дорожку шагов у меня уже мелькали огненные мухи перед глазами, настолько кружилась голова. Но тут обошлось всего одной искрой. Впервые в жизни я вступила в дорожку в нужный акцент. Растанцовка, аттитюд, ласточка2. Я вдруг поняла, что я еду – и испугалась. Но не остановилась. Кросс-роллы, вращение – я успеваю. Я сделала всё. Под высокими сводами стих последний аккорд, я замерла в финальной позе. Отсчитала три секунды, как советовала Мила. А сердце стучало, как бешеное. Я успела, успела, успела! Впервые в жизни я сделала всё и успела в музыку. Будто невидимая рука подхватила меня, и я заскакала на месте. Оглянулась – где же они, этот тренер и девочка, побегу к ним, пусть и им заплеснёт моего счастья. Если б не случайные слова «почти как у профи», я б нипочём не успела в музыку.
Но на льду их уже не было. Мой спаситель с седыми висками ушёл, а я даже не успела его поблагодарить.
– 13 —
Ночные бдения в офисе, последние спешные правки, Юрины сердитые взгляды, погоня за аэроэкспрессом, сорок минут неверия до самого Домодедово – неужели всё это было лишь утром? В Оберстдорфе время течёт иначе, величественно и неспешно. Опускается вечер, отсекая московскую суету и привычную гонку.
В серо-розовых сумерках я стояла посреди узкой баварской улочки с пряничными шале за живыми изгородями и вертела головой во все стороны. Воздух был вкуса влажной сирени. За говорливой речкой синела величественная гора, за заборчиками светились закатные тюльпаны в любовно ухоженных палисадниках. Коровник вносил пикантную нотку в ароматы цветения. На секунду мне даже захотелось, чтобы кто-то держал меня за руку. Счастье разлито в воздухе – собирай ложкой.
Я впитывала каждую секунду, запоминая всё: звуки, запахи, стук вилок по фаянсу на летних верандах, кивки влажных анютиных глазок в вазонах. На шее, поверх толстовки, болталась аккредитация. В рюкзаке за спиной – расписание тренировок, именной справочник участников и купоны на разные скидки. Повсюду – прекрасная английская и немецкая речь, бальзам на мою душу после неряшливого языка наших консультантов. Когда я переключаюсь на английский, московские проблемы уходят спать.
Я бродила по узким нарядным улочкам, таким непохожим на шумные московские проспекты, и думала: неужели ещё вчера была эта гонка со сдачей финального отчёта, а позавчера в ночи – тот судьбоносный прокат на катке? После него я дрогнула и всё же поехала. Неужели всего час назад, с тяжёлым чемоданом, с пересадками, уставшая и поникшая, я вышла из вокзала – и всё будто рукой сняло? Я провалилась в другое измерение.
Бросив вещи нераспакованными, я отправилась на каток – за аккредитацией. Впервые в жизни на соревах я не гость.
У катка мне то и дело встречались подтянутые люди разных возрастов с такими же бейджами на шеях, с таким же предвкушением на лицах, с пёстрыми флагами на куртках. Улыбались мне при встрече. Мы все одна семья, светилось у них в глазах, мы первые порадуемся твоему успеху, если ты честно выиграешь. Здоровались и улыбались. С блаженством в глазах сворачивала я из улочки в улочку, впитывая красоту и настроение.
Каток оказался в альпийском стиле: светлые стены и тонированные деревянные балки, нарядно и небанально. Фахверковый дворец. Аккредитацию мне выдали мигом. Нервными пальцами я вскрыла конверт из плотной коричневой бумаги, выудила бейдж, брошюрки и быстро сунула обратно. Неужели athlete и competition participant3 – всё это про меня, такую неловкую и неуклюжую? Бросила один взгляд на главный лёд, на высокий деревянный потолок в стиле шале, на флаги под деревянными балками, на настоящий уголок слёз и поцелуев и кинулась прочь. Душа не вмещала. Как всегда в таких случаях, я отправилась гулять. Через пару часов бесцельных прогулок мы и столкнулись с Эллой и пошли к ней ужинать.