Наталья Батракова – Миг бесконечности 2. Бесконечность любви, бесконечность печали... Книга 2 (страница 98)

В фонде Каролина работала со дня основания, но дистанционно, так как передвигалась в инвалидной коляске: как профессиональный медик уточняла диагнозы, методы лечения, общалась с коллегами на понятном им языке. Предложение поселиться в одном доме с Хильдой она приняла с радостью: так же как и для Хильды, потерявшей сначала сына, а затем и супруга, фонд стал смыслом ее жизни. К тому же их объединяла память о человеке, который для одной из них был единственным сыном, для другой — единственной любовью. Роман Каролины и Вайса начался еще во время учебы, но так как оба были преданны науке, отношения они не форсировали. Оба хорошо понимали, насколько опасна и коварна вирусология и как часто она отправляет в мир иной своих исследователей…

Получив от Каролины согласие, Хильда тут же занялась перепланировкой дома: просторный лифт на второй этаж, отдельный выезд в сад из расположенных на первом этаже апартаментов. Каролина сама попросила поселить ее рядом с офисом, так как часто работала по ночам. За три года их отношения стали много ближе, теплее, откровеннее. Их объединяли уже не только общая память и общее дело, они стали подругами: проводили вместе вечера, смотрели фильмы, разговаривали о жизни. И часто, провожая Каролину до лифта на первый этаж, Хильда с грустью думала, какая бы из нее получилась любящая жена, замечательная мать и заботливая невестка…

Хильда прошла на кухню, проглотила половинку таблетки снотворного и в ожидании, пока оно начнет действовать, решила спуститься на первый этаж: не давала покоя переписка с Екатериной Евсеевой, хотелось еще раз ее перечитать. И предложить наконец-то встретиться. Можно в клинике, куда ей необходимо наведаться в ближайшие дни, чтобы решить вопрос о госпитализации ребенка в соседний с кардиологией корпус: у мальчика из семьи иммигрантов диагностировали тяжелую форму диабета.

Осторожно, дабы не разбудить помощницу, Хильда открыла дверь в офисное помещение и удивленно подняла брови. С чашкой в руках Каролина что-то читала на мониторе.

— Я думала, ты давно спишь, — женщина подошла ближе, коснулась ладонью ее плеча.

— И я была уверена, что ты спишь, — улыбнулась та в ответ. — Не получалось уснуть, решила зайти в интернет. Какое-то странное письмо пришло с полчаса назад… От Екатерины Евсеевой. Мы как раз вспоминали ее девочку.

— И что в письме? — Хильда достала из кармана очки.

— Оно тебе адресовано, но так как пришло в адрес фонда, я не сразу поняла, что послание носит личный характер. Извини! Почитай сама, — кресло отъехало от стола. — Довольно длинное послание, странно воспринимается. Много стилистических ошибок, хотя, насколько я помню, раньше она писала почти идеально. И за помощь иначе поблагодарила, как-то от души. Но главное не это: возможно, она нашла нашего мальчика…

— Какого мальчика?

— Сына Вадима Ладышева. Вот, смотри… По-моему, очень похож, — Каролина вывела на весь экран фотографию двух улыбающихся детей.

Хильда надела очки, присела на стул и надолго застыла перед монитором: увеличивала фото, всматривалась в овал и черты лица подростка, искала какие-то одной ей знакомые совпадения мимики, взгляда. Похож… Ее внимание переключилось на девочку: милое личико, бровки, глазки, обрамленные густыми ресницами, взгляд, направленный прямо в камеру…

О, Боже! Да ведь похожа и на мальчика рядом, и на Вадима!

— Девочка — наша Марта Евсеева, — пояснила Каролина. — Мальчика зовут Зигфрид Алерт. Он их сосед… Ты тоже заметила удивительное сходство детей? Они словно брат и сестра. На видео, где он помладше, это особенно заметно, — стрелка курсора запустила прикрепленный к письму ролик, который Хильда видела уже тысячу раз.

— И где они живут?

— Пригород Бюнде, городок Энгер. Это километрах в двадцати от Бад-Эйнхаузена.

— Я должна выехать туда завтра утром, — решительно произнесла фрау Флемакс. — Ты сможешь предупредить Симона?

Симон работал водителем. Безотказный, легкий в общении молодой человек был племянником Каролины, с детства обожал тетю и уважал начальницу.

— Да. Прямо сейчас пошлю сообщение. Если спит, то прочитает утром. Он рано просыпается.

— И, пожалуйста, закажи гостиницу.

— В Бюнде или Бад-Эйнхаузене?

— В Бад-Эйнхаузене. Мне надо встретиться с администрацией клиники, возможно, не один раз. Как, ты сказала, фамилия мальчика?

— Алерт. Екатерина написала, что его отец профессор-эндокринолог.

— Берндт Алерт. Невероятное совпадение!.. — пробормотала Хильда. — Именно с ним я собираюсь встретиться в клинике… — Хильда сняла очки, спрятала их в карман. — Да, и еще… Напиши и отправь гарантийное письмо от моего имени на Марту Евсееву.

— Ты уверена? Екатерина Евсеева больше не просила…

— Я уверена, Каролина, — мягко перебила Хильда. — Но с письмом можно повременить до утра, — она поцеловала в макушку женщину в кресле и почувствовала, как, несмотря на только что пережитый стресс, начинают закрываться глаза. — Пойдем спать.

— Да, конечно. Я только отправлю сообщение Симону, — Каролина взяла телефон. — Спокойной ночи!

— Спокойной ночи, дорогая!

Хильда поднялась наверх, сняла халат, перевела на шесть утра будильник, верой и правдой служивший ей и Мартину более сорока лет, поставила его на комод рядом с куклой в белом свадебном платье…

«Если я права в своей догадке, скоро у тебя появится новая хозяйка, — посмотрела она на покрытое тонкими трещинами фарфоровое личико. — Не забыть бы утром…»

Хильда аккуратно сняла куклу с подставки, поправила ей волосы, платьице и положила на походный чемодан у двери, который никогда не прятала в чулан. Не было необходимости: большую часть жизни она теперь проводила в поездках…

7

…Сквозь сон Вадим почувствовал нестерпимое желание близости, повернулся к любимой женщине, попытался нежно прикоснуться к ней и…

Тут же проснулся: на кровати, кроме него, никого не было. Не было даже второй подушки. Когда-то он сам спрятал ее в шкаф, дабы не раздражала своей нетронутой чистотой, непримятостью. Зачем вторая, если на широкой двуспальной кровати он спит один? И одеяло можно было купить меньшего размера…

Все еще томимый желанием, он раздосадовано повернулся на спину, посмотрел в темный потолок: «Надо что-то делать, иначе снова объявится «кручина»…»

Решительно встав с кровати, Вадим набросил халат, раздвинул двери, отгораживающие часть спальни, служившую гардеробом, вытащил походный чемодан: надо собрать, пусть лежит в машине на всякий случай. Сегодня вряд ли получится вылететь, но завтра… Вполне возможно, надо подготовиться. А сейчас — в бассейн.

Снизу, приглушенное закрытой дверью, уже доносилось радостное тявканье Кельвина.

— Привет, Кельвин! Доброе утро, мама! — Вадим попытался погладить крутившегося волчком щенка, поцеловал в щеку хлопотавшую у плиты мать. — Скорее всего, завтра улечу на пару дней.

— Доброе утро, сынок! По делам? Куда? Что-то случилось? — Нина Георгиевна насторожилась: накануне вечером о командировке он ничего не говорил.

— По делам. В Германию. Ничего не случилось, — успокоил он короткими фразами, остановился перед выходом и добавил: — Но, если случится, уверен, тебе понравится.

Нина Георгиевна вытерла полотенцем руки, подошла к окну, проводила сына взглядом до банного комплекса, улыбнулась. Второй день она пребывала в прекрасном расположении духа, и загадочный ответ Вадима придал настроению новый радостный импульс. Какое-то почти детское состояние ожидания грядущего праздника, долгожданного подарка. Да и сам Вадим со вчерашнего утра стал другой: почти не хмурится, всё о чем-то думает, улыбаясь. Верить в то, что причина кроется исключительно в появлении Кельвина-второго, не хотелось. Сердце подсказывало, что дело не только в щенке.

«Что-то происходит с моим сыном… А вдруг это любовь? — предположила она. — Если так, то мне это действительно нравится… Ах, если бы это снова была Катенька!»

Это была ее тайная мечта, о которой она не осмеливалась сказать ни Галине, ни тем более Вадиму. Пусть даже теперь у Кати есть ребенок, в этом нет ничего плохого, так получилось, всякое бывает. Не стоит судить человека, если не знаешь всей правды. Вдруг и ее сын в чем-то виноват? Ну не могла она так ошибиться в этой девушке!

При этом, положа руку на сердце, Нина Георгиевна готова была принять любой выбор сына. И не потому, что ей давно хотелось внуков. Дело в другом: никто не знает, сколько ей осталось, и все чаще пугала мысль, что после ее ухода Вадим останется один. Не жить же ему до конца дней только работой. Он и так изменился за четыре последних года, меньше улыбался, не позволял себе эмоций. Как бы зачерствел душой. И переезд за город ничего не изменил: никакой другой жизни. Кроме работы и забот о доме, никаких интересов.

Да, он многого достиг, она может гордиться его успехами! Но не о такой судьбе она мечтала для сына. Любовь, семья, дети — вот одна из главных составляющих счастья! Понятно, что в конечном итоге любая жизнь приобретет чисто статистический результат: столько-то детей, столько-то внуков, написанные книги, картины, открытия, ученые степени, пьедесталы, подиумы… И лишь один фактор останется недоступным сухой статистике: был ли человек счастлив? Насколько он был искренен с собой? С кем его душе было хорошо и уютно? Мысли о ком согревали его до последних секунд?