Наталья Батракова – Миг бесконечности 2. Бесконечность любви, бесконечность печали... Книга 2 (страница 97)
Ответа долго не было. Она уже успела уложить дочь в детской, вернулась в спальню, и лишь тогда раздался характерный сигнал.
«Красивая девочка!» — прочитала она в сообщении.
Следом пришло видео: зеленый газон, мальчик, делающий неуверенные шаги под восторженные восклицания не попавших в объектив взрослых. Улыбается, поворачивается лицом к камере…
«Зигфрид! — ахнула Катя. Включила повтор. — Без сомнения — Зигфрид… Только лет семь-восемь назад. Я видела его фотографии у Алертов, еще удивлялась сходству с Мартой. Откуда у Вадима это видео?»
«Мой сын… Я его обязательно найду!» — прочитала она следующее сообщение и, пытаясь унять бешено стучащее сердце, все еще не до конца веря в то, что случилось, подумала: «Уже нашел…»
В ожидании реакции Кати на видео Вадим включил повторный просмотр ролика с ее дочерью: рассыпанные по подушке темные локоны, заливистый смех, вот она перестала смеяться, улыбнулась в объектив…
«Такая же улыбка, как у Сережи… Удивительно, как могут быть похожи дети! И так знакомо смеется… Интересно, какой сейчас мой сын? Плохо себя помню пятнадцатилетним, разве что у мамы спросить…» — тяжело вздохнул он: так и не решился рассказать Нине Георгиевне и не был уверен, что когда-либо расскажет.
Не дождавшись нового сообщения, Вадим поставил телефон на подзарядку, посмотрел в потолок, подсвеченный фонарями с улицы, прислушался. Тихо, ни шороха, ни звука. Похоже, мама, заявившая, что Кельвин-второй так же, как прежде Кельвин-первый, будет жить в ее комнате, уснула.
«Наигрались, устали… Давно не видел на ее лице столько радости… Спросила как бы невзначай, кто был в гостях, спал в гостевой. Знала бы, кто там спал… Красивая у Кати девочка и совсем не похожа на маму. И на Генриха, насколько я его помню, тоже. По сути, какая разница, на кого она похожа? Она — дочь Кати, и это главное. Жаль, что не успели поговорить. Ее отец говорил, что свадьба через месяц, было это около четырех недель назад… Получается, со дня на день. Хорошо бы успеть встретиться… Только что я ей скажу, если она всё решила?»
Вадим растерянно посмотрел в окно, взял телефон, нашел город, в котором жила Катя, прикинул маршрут: из Минска можно долететь самолетом до Ганновера, взять машину напрокат. Надо завтра изучить расписание.
«Позвонить ей прямо сейчас? — мелькнула шальная мысль. — Нет, лучше завтра. Не ответила — значит, уже спит. И не по телефону. Утром решу…»
Второй час Катя сидела в кабинете за ноутбуком и при помощи словарей проверяла и перепроверяла письмо, написанное в адрес фонда и адресованное лично Хильде Флемакс. Информацию о том, что, вероятно, сын Ладышева нашелся, надо было донести максимально понятно, объяснив, почему она решила обратиться именно к фрау Флемакс. А для этого следовало рассказать, откуда автору письма известно, что у Вадима есть сын и что его поисками в Германии занимается именно Хильда. Дабы раньше времени всех не обнадеживать (вдруг она все же ошибается), хорошо бы сначала проверить, собрать факты, подтверждающие или отрицающие родство. Заодно поблагодарила Хильду и возглавляемый ею фонд за спасенную жизнь дочери.
Перечитав в очередной раз письмо и не обнаружив явных ошибок, она прикрепила к нему видео с мальчиком, присланное Вадимом, утреннюю фотографию, на которой улыбались Зигфрид с Мартой, и нажала «Отправить».
«Как же обрадуется Марта, если подтвердится, что Зигфрид — ее брат!» — от этой мысли на сердце стало и щемяще радостно, и тревожно.
Спать расхотелось: перевозбудилась, перенервничала. Чтобы успокоиться и отвлечься, Катя решила глянуть новости: что делается на родине, что происходит в мире. Ничего заслуживающего внимания за последние сутки не случилось. В соцсетях тоже ничего интересного: даже Веня не выложил новых фотографий, под которыми она всегда ставила «Нравится», дабы не обидеть и подать знак, что у нее все в порядке. Поколебавшись, Катя нашла в «Фэйсбуке» страницу Вадима: тоже ничего не изменилось, доступ закрыт. Подумав еще немного, она вернулась в переписку с Веней, нашла среди его друзей дамочку, которая зимой публиковала снимки с Ладышевым.
Лучше бы она этого не делала… Буквально пару часов назад Ада Лесина выложила в сеть две фотографии: на одной — кольцо с довольно крупным сверкающим камнем, на другой — мужчина в костюме и белой рубашке целует женщину в запрокинутую шею. Лица не было видно, но он очень похож на Вадима: высокий, подтянутый, широкоплечий, коротко стриженные темные волосы с легкой сединой. Ниже стоял хештег «
Захлопнув крышку ноутбука, Катя выключила в кабинете свет, пересекла прихожую и поплелась вверх по лестнице…
Покрутившись в кровати, Хильда поняла, что уснуть без снотворного снова не получится. Бессонница преследовала ее с того дня, как в ответном письме Вадиму она рассказала всё, что знает о Екатерине Евсеевой и ее дочери.
В ту ночь она впервые долго не могла уснуть. Думала, вспоминала, даже подняла среди ночи последнюю переписку фонда с этой женщиной. Очень странную и нечастую переписку: на идеальном немецком, но при этом сухо, без эмоций. Это было совершенно не похоже на письма других родителей, детям которых помогал фонд. Женщина словно балансировала на проволоке, боясь сказать лишнее. При этом идеальный немецкий давал повод предположить, что кто-то явно помогал ей писать эти письма. Но почему в таком холодном, отталкивающем тоне? Она даже подумала, что не зря судьба уберегла Вадима от этой женщины: она ему не пара. Он такой тонкий, ранимый, любящий, готовый ради близких на безумные с точки зрения рациональности поступки! И ради дочери Евсеевой он поступил так же. А ведь она принесла ему столько страданий!
Потому-то она так и не пересилила себя и не встретилась с этой женщиной, хотя всегда старалась лично познакомиться с родителями опекаемых фондом детей: кроме материальной хотелось оказать им еще и моральную поддержку. Особенно в таких сложных случаях, как у Марты. Но с мамой этой девочки желание общаться отсутствовало напрочь. Конечно, ребенок не виноват, но если у матери такое холодное сердце, значит, им не по пути. Вот потому и получилось, что письмо, в котором Екатерина Евсеева сообщила, что выходит замуж и ее дочь больше не нуждается в оплате медицинских услуг, Хильда восприняла с облегчением. И собственноручно вычеркнула девочку из опекунского списка.
Но после письма Вадима засомневалась: а правильно ли поступила? Вдруг у матери все же были какие-то личные причины не писать в фонд? Вдруг это всё лишь проявление стеснительности, желание лишний раз не беспокоить?
И Вадим неспроста поинтересовался Евсеевыми. Что-то изменилось в его отношении к ним. А здесь еще обнаружила в почте письмо более чем месячной давности, в котором Екатерина Евсеева снова попросила о помощи. Конечно же, Каролина ей отказала! Списки на плановые операции согласовывались заранее, и по правилам фонда — а Марта Евсеева находилась под опекой с рождения — девочка должна была в него попасть в числе первых. Но мама сначала отказалась, а теперь вдруг обратилась за помощью… Для экстренных случаев, безусловно, накапливается резервная сумма, но данная ситуация в эту категорию не попадает. Как они объяснят свои действия благотворителям?
А если изменились обстоятельства, к примеру, расстроилась свадьба? Выходит, ребенок остался без материальной поддержки, а значит, две предыдущие операции были бессмысленны… Допустить этого Хильда не могла. Пришлось переступить через собственные принципы и послать запрос в клинику. Ответ пришел быстро. Доктора приступили к подготовке Марты к третьей операции, девочка проходит обследование, часть суммы за медицинские услуги уже переведена на счет клиники самой Екатериной Евсеевой.
Получается, замуж она не вышла. Тогда откуда у нее деньги? И хватит ли их на весь до- и послеоперационный цикл? И вообще странная ситуация. Не в пример другим родителям, которые, получив отказ, продолжали настойчиво стучаться в двери и присылать повторные письма, Екатерина Евсеева промолчала. Значит, ее удовлетворил их ответ. А все ли хорошо с самой матерью?
Так или иначе, но Хильда поняла, что объясниться с Екатериной Евсеевой ей придется. Жаль, что под влиянием предубеждения она не встретилась с ней раньше, не вникла в ситуацию, не познакомилась с девочкой. А ведь это было ее личным правилом. С некоторых пор она жила исключительно фондом, судьбами попавших в сложную ситуацию детей и их родителей…
После смерти супруга Хильда не смогла долго оставаться в огромных апартаментах в центре мегаполиса. Она никогда не любила город, предпочитала пригород. Но Мартину так было удобнее, всего десять минут ходьбы до работы. Теперь же необходимость в этом отпала, а потому при первой возможности вдова продала квартиру и купила двухэтажный дом в пригороде Франкфурта: на втором этаже обосновалась сама, на первом разместился офис фонда. Так было лучше для всех: ей не приходилось тратить время на дорогу, посетителям же, в основном приезжим, найти и добраться было довольно легко. В каких-то пяти километрах пролегала автомагистраль, одна из транспортных артерий, пересекающая страну с юга на север. К тому же появилась возможность поселить рядом и Каролину — девушку сына, с которой чета Флемакс долгие годы поддерживала теплые отношения. Как и Вайс, та была врачом, принимала участие в печально закончившейся экспедиции. Тогда она тоже подхватила неизвестный вирус, но несколькими днями позже, что ее и спасло: успели эвакуировать. Но на всю жизнь осталась инвалидом…