Наталья Батракова – Миг бесконечности 2. Бесконечность любви, бесконечность печали... Книга 2 (страница 99)

Нет такой статистики. И никогда не будет. Лишь сам человек вправе об этом знать: сознавать, чувствовать, ценить, беречь, хранить в памяти мгновения или же долгие годы счастья. Это то, с чем мы уходим навсегда, уносим с собой, не позволяя перевести в сухие цифры отчетности. В каких единицах, к примеру, можно измерить любовь? О ней не кричат на каждом углу, ее чувствуют, ею живут. Если кто-то и попытается сделать это постфактум, результат чаще всего будет далек от истины.

С высоты прожитых лет Нина Георгиевна имела полное право считать, что любовь — главный показатель счастья. Это и есть миг бесконечности. Для одних он — секунда, для других — вся оставшаяся жизнь…

Очень жаль, что в своих размышлениях сын до этого пока не дошел. В разговорах время от времени они пытались разгадать формулировку-ребус профессора Ладышева, и мать слышала от сына много интересных версий, довольно близких по мыслям. Но в них не упоминалась любовь. Вместо нее — этакая пунктирная линия. Вадим словно боялся и всячески избегал этого слова.

«А может, все-таки Катя ночевала в мое отсутствие?» — снова вспыхнула надежда в душе Нины Георгиевны.

Зоркий глаз Галины Петровны сразу отметил на спинке кровати халат, который они прятали от Вадима. Загружая в стиральную машину лесной камуфляж, по аккуратно закатанным рукавам и штанинам она поняла, что ее догадка верна: в доме ночевала женщина. Обнаружились и другие мелочи: свежая дырочка в ремне — как раз для женской талии, следы в мусорке в санузле, в которую, движимая следовательским азартом, не побрезговала заглянуть Галина Петровна. И — резиновые сапоги Нины Георгиевны под навесом. Женский размер!

Всем этим Галя поделилась с ней, пока резали грузди. И пришла к выводу: если Вадим приводил в дом женщину, значит, для него это серьезно. Кто-кто, а Галина Петровна хорошо знает, какое у него было табу на этот счет: только Катя и была допущена в холостяцкую квартиру на Сторожевке. А что, если это она и приезжала?

Конечно же, ничего вразумительного на вопрос, кто был в гостях, Вадим не ответил. Но на душе у Нины Георгиевны посветлело. А тут еще Кельвин-второй появился. Как же она благодарна тому мужчине, с которым случайно познакомилась в ветклинике и из рук которого приняла драгоценный живой подарок! Непонятно, почему Вадим и словом не обмолвился об их знакомстве. Но это уже детали. Куда важнее загадочная смена настроения сына, новость, что он улетит в Германию и ей это должно понравиться.

Еще как понравится, если он полетит к той, которая так нравится ей!

«Катя живет в Германии… — женщина сложила вместе ладони, прижала к груди, закрыла глаза и прошептала: — Господи, помоги моему сыну… Помоги, Господи!»

Открыв глаза, Нина Георгиевна заметила на дорожке к дому Вадима и, стараясь не наступить на вертевшегося под ногами маленького питомца, вернулась к плите: надо, чтобы плотно позавтракал. На работе сыну некогда думать о еде…

В шесть утра Катя проснулась от сигнала будильника и не сразу поняла, где она, что с ней. Почему так рано прозвенел звонок, когда можно еще поспать?.. Глаза категорически отказывались открываться, болела голова, да и все тело ныло, точно накануне она переусердствовала в тренажерном зале.

«Это все из-за ночных переживаний. Сколько удалось поспать? Часа три? Интересно, Хильда уже прочитала письмо? Вряд ли… А вдруг я ошиблась? Я так мало знаю всю эту историю, так мало знаю о Зигфриде и его семье… Надо бежать к Алертам!» — вспомнила она, резко подхватилась на кровати, как вдруг…

Перехвативший горло рвотный спазм заставил согнуться, на секунду замереть в недоумении и пулей помчаться к унитазу. Почему? Что случилось? Ведь ничего такого она вчера не ела, на ночь пила зеленый чай. Отчего же на ровном месте буквально выворачивает наизнанку? Давненько такого с ней не случалось. Разве что в первом триместре беременности…

«О боже! — обессиленная Катя опустила крышку унитаза, присела на нее, запрокинула голову, прикрыв глаза. — Этого не может быть! Как же так? Один-единственный раз всего…»

Забеременеть она могла только от Вадима. Вариант с Генрихом даже не рассматривался. Она сразу ему заявила, что готова подумать о детях только после выздоровления Марты. И строго следила за приемом гормональных контрацептивов. Последняя неделя перед отъездом в Минск совпала с физиологическим циклом, чему она трижды порадовалась: не придется испытывать близость-пытку, не возникнет дискомфорта в дороге, можно сделать перерыв в приеме лекарств. На секс в Минске она не рассчитывала.

Кто ж знал, что всё так обернется… И что теперь делать? После вчерашней-то новости…

Мутить перестало, но общее состояние не сильно улучшилось: виски словно сдавило обручем, тело оставалось вялым, непослушным.

«Надо встать. Главное — не делать резких движений», — вспомнила она рекомендации, которые, увы, в первую беременность ей мало помогали.

Но на сей раз вроде помогло: новых спазмов не возникало, голову стало отпускать.

Заглянув в комнату к Марте, Катя подоткнула под матрац одеяло, прислушалась: еще почти час должна спать. Успеет сходить к Астрид и вернуться. Позавтракают — снова зайдет, но уже вместе с Мартой. Потом поедут в клинику. Хорошо бы по дороге купить тест на беременность…

Что будет, если он окажется положительным, думать не хотелось. Вдруг всё же виноваты продукты? Или руки после улицы плохо вымыла. Учитывая, что дочери предстоит сложная операция, а за ней последует период долгой реабилитации, она нисколько не расстроится, если тест окажется отрицательным. Так будет лучше для всех…

Ровно в восемь Хильда села на заднее сиденье «Мерседеса» и, пока водитель укладывал вещи в багажник, еще раз рассмотрела фотографию детей. Удивительно, но на телефоне, на снимке меньшего формата, сходство мальчика и девочки было еще более очевидным: мелкие детали не отвлекали внимания, зато выделялись общие черты — разрез глаз, их цвет, форма бровей, носа. Черты становились более четкими, точно их прорисовали тонко очиненным карандашом. У обоих густые длинные ресницы. При этом личико девочки вообще выглядело неестественно кукольным.

«И зовут ее Марта… Снова случайное совпадение?» — перевела она взгляд на лежащую рядом куклу.

— Стартуем, фрау Флемакс? Ничего не забыли? — на всякий случай уточнил Симон, усевшись на водительское сиденье.

— Нет… Хотя… Вспомнила! Ох, уж этот склероз! Минуточку…

Женщина вышла из машины и вернулась в дом. В чулане на втором этаже поставила стремянку и стащила с верхней полки коробку, внутри которой лежала мягкая упаковка. С утра почти час потратили на ее поиски и вот, пожалуйста, только сейчас поняла, где она может быть: лежала себе спокойненько в дальнем углу! А ведь чуть не весь дом пришлось из-за нее перерыть!

Коробку для куклы оставил реставратор. Вещей при переезде набралось много — транспортная компания упаковывала их несколько дней. Но о своей семейной реликвии Хильда решила позаботиться сама: заранее пригласила известного мастера, который бережно завернул куклу в пупырчатую пленку и забрал в мастерскую. Вызывало беспокойство покрытое трещинами фарфоровое личико, которое требовало укрепления как снаружи, так и изнутри. Предстояло поработать и с конечностями; добавить отколовшиеся пальчики, заменить ткань на мягких частях туловища, пошить копию ставшего серым от времени платья.

На новое место жительства куклу доставили спустя два месяца в специально изготовленной коробке. Внешне, как и было обещано реставратором, она практически не отличалась от прежней, даже сеточка трещин сохранилась. Но теперь можно было не бояться, что при неосторожном касании тонкий фарфор рассыплется на мельчайшие кусочки. Все остальные детали тоже были исправлены, на месте были и потерянные неизвестно когда пальчики. Усадив куклу на привычное место — старинное пианино с подсвечниками, Хильда мысленно извинилась перед Мартой за принесенные неудобства, закрыла пустую коробку и собралась было снести ее вниз, чтобы выбросить, как вдруг передумала и спрятала в чулан.

Даст бог, пригодится!

И вот пригодилась. Вернувшись к машине, женщина улыбнулась фарфоровому личику, аккуратно уложила куклу в коробку, закрыла крышку.

— И куда теперь отправляется ваша Марта? Снова на реставрацию? — поинтересовался Симон.

Историю семейной реликвии он знал от сестры.

— К своей новой хозяйке, — загадочно ответила Хильда. — Теперь Марта будет жить у Марты.

— Вы уверены? — Симон с сомнением посмотрел в зеркало заднего вида: все ли хорошо с боссом?

— На девяносто девять процентов. Недостающий процент — утвердительное слово мамы новой хозяйки.

— Ну, если так… — ничего не поняв, водитель пожал плечами. — Тогда в добрый путь!

— В добрый путь, Симон! Поехали, — улыбнулась женщина…

…Еще после первого запуска сборочной линии Ладышеву пришлось изменить ранее придуманные и устоявшиеся правила: совещания по понедельникам теперь начинались ровно в восемь утра в его кабинете. И вызвано это было в первую очередь разницей во времени: когда рабочий день здесь начинался, в далекой Японии он уже подходил к концу. И наоборот: здесь — полночь, там — начало рабочего дня. Так что если из концерна поступало указание, а, как правило, видели его утром, к концу дня надо было отчитаться — через несколько часов в Стране восходящего солнца наступит утро.