Наталья Барабаш – Желтый мокасин для любовника. Веселые рассказы (страница 37)
Про трусы
– Чьи это трусы? Я спрашиваю, чьи это трусы? – под этот громкий мужской рык почти под самым нашим бунгало мы сегодня проснулись.
– Мои, – проблеял тоненький голосок.
– И как они тут на песке под лежаком оказались? Нормально, да? Я встаю утром, выхожу на пляж, и обнаруживаю там трусы своей жены!
– Да это я у них бантик вчера подшивала. Забыла, наверное, на лежаке. А ночью их ветром сдуло!
– Ночью ветром кого-то другого сдуло! Я просыпался ночью – тебя нет, слышу – куда-то идешь…
– Я в туалет…
– Но туалет-то не на пляже, ты это знаешь?!
– Я не была ночью на пляже!
– А трусы?!
– Я их подшивала…
Не выдерживаю, чертыхаясь, иду закрывать дверь. Выглядываю. Молодая пара из соседнего бунгало стоит на пляже. Девчонка – белокурая красотка, парень – ниже ее, темненький, темпераментный. Похоже, молодожен.
– Я что, теперь буду везде, где мы отдыхаем, находить на улице твои трусы? Что ты ночью без трусов делала?
– Я шла в туалет…
– А почему они тогда здесь, а не в туалете?
– Я пришивала бантик!
– Ночью?!
О-о-о! Захлопываю дверь и желаю этой паре счастья в личной жизни. По-моему, даже в самых прелестных уголках мира им его будет не хватать…
Надо просто оглянуться…
Иногда нам кажется, что мы отлично разобрались в ситуации. А самое главное может незаметно маячить за спиной, а потом и вовсе проплыть мимо.
У нас на Мальдивском пляже – новые соседи. Русская пара, обоим лет под 50. Он – солидный мужик: лысина, пузцо, ворчливость – все при нем. Она – невысокая брюнетка в теле.
Пошли купаться. Надели ласты, маски с трубками. Плавать почти не умеют. Так, держатся на воде. Дошагали по мелководью к выходу на рифы: до кораллов с разноцветными рыбами осталось метра два. Но наши новенькие до них не дошли: повернулись к пляжу, наклонили лица в воду, и стоят, песок рассматривают. Мы на лежаках лениво за морем наблюдаем. И вдруг! Совсем рядом с отмелью вода вскипает. Из нее в ритмическом танце поднимаются и опускаются пиратские паруса черных плавников и гибкие лоснящиеся тела. Огромное стадо дельфинов! У самого берега! В трех метрах от нашей пары, уставившейся на безжизненный песок.
Муж скачками побежал за биноклем, я стала кричать купающимся, чтобы обернулись, посмотрели: удивительное, редкое зрелище!
Новенькие ничего не слышат. Прямо у них за спиной неспешно и плавно, как в замедленной съемке, вздымается сотня черных громадин, давая полюбоваться пугающей красотой своих обтекаемых тел. От множества режущих воду плавников вода кажется черной.
Новенькие, поворотившись к пляжу – передом, к морю – задом, упорно разглядывают какую-то бесцветную песчанку. Я побегала по берегу, прикидывая, успею ли доплыть. Выходило – не успею. Фантастическая группа, каким-то чудом синхронно-ритмично двигаясь в такт неслышной нам древней мелодии, прошла вдоль камней и скрылась за ближним поворотом. Ровно в этот момент соседи подняли головы из воды. Переглянулись, и поплыли к пляжу.
– Знаешь, я думала, здесь дно побогаче! – говорила соседка мужу, споласкивая ласты. – А тут какая-то беднота. Нечего смотреть!
– Да, море неинтересное! – согласился муж. – Мертвое какое-то. Живности мало!
И пара удовлетворенно улеглась на лежаки. Морская синь, сморгнув соринки плавников, весело сияла им лукавым глазом.
Иногда нужно просто оглянуться.
День черепахи
Я захожу в воду мимо целующейся парочки: за всю неделю соседства я ни разу не видела их лиц, только затылки. Они занимают свою позицию в голубой лагуне с утра и стоят на одном и том же месте в виде скульптурной группы «Вечный поцелуй», впившись друг в друга под жарким солнцем, до самого обеда.
В воде за бирюзовой лагуной я нахожу проход к рифам, окружающим остров. Выплываю, и осматриваюсь: какой сегодня будет день. У меня как-то так складывается, что подобное притягивает подобное. Если я выезжаю из дома на машине, и передо мной маячит велосипедист, значит, от них не будет продыху всю дорогу, а если с утра разбилось блюдце, то все будет нагло выскальзывать из рук.
В море эта фигня продолжается. Вчера у меня был день мурены. Я их ненавижу. Эти вертлявые морские гадины со сплющенной злой мордочкой напоминают старую пропойцу-склочницу, которая разговаривает истерическим матом и вот-вот кинется с ножом.
Черная мурена, похабно извиваясь и ругаясь на ходу, проплыла прямо подо мной, юркнула под камень и выставила оттуда оскаленную пасть.
Я полюбовалась, как она обгавкивает нарядных рыб, двинулась дальше – и увидела еще одну мурену, хотя до этого их тут сроду не было. Вторая притаилась за кораллом и, скалясь, с ненавистью оглядывалась вокруг: кого бы сожрать? Я прибавила ходу, чтобы выплыть на чистую воду, в глубину. И увидела акулу. Небольшую, Всего-то метр с хвостом. Местные всячески уверяют нас, туристов, что их акулки хорошие и не кусаются. Я им верю. Но когда эта серая субмарина с надменной тупой мордой, как у криминального авторитета, проплывает мимо, тихонько вздрагиваю. Отплываю подальше от акулы в безопасное место – ага! Фиг тебе! – на меня несется скат. Со скатами тут дело темное, разновидностей их – масса, опасные только одни, но какие – я все время забываю. В прошлом году меня напугали два огромных, каждый как черная «Волга», махины-манты, которые решили рассмотреть меня поближе. В этом году я приглянулась небольшому метровому скату – черному в крапинку. Увидев меня, он развернулся и поплыл ко мне, красиво шевеля крыльями. Я стала отплывать. Скат воспринял это как обычное женское кокетство и ускорился. Я стала говорить себе, что скаты не нападают на людей. Но крапчатый, похоже, этих проспектов для туристов не читал. Он нагло пер прямо на меня, сведя маленькие глазки в кучку.
Я заорала в трубку, забарахталась. И врезала скату ластой прямо по любопытной морде.
Оскорбленный в лучших чувствах скат отскочил и негодующе удалился. А я рванула к берегу – ничего хорошего от дня мурены не дождешься.
Зато сегодня у меня – день черепахи. Сначала я попала в стайку играющих рыбок-импрессионисток: кто-то разрисовал их с изумительным искусством желтыми, фиолетовыми, бирюзовыми, розовыми мазками. А потом увидела ее. Черепаха неторопливо брела сквозь толщу воды, еле помахивая древними лапами. Ее морщинистая шея, казалось, помнит еще неолит. А повидавший виды, обросший мхом панцирь испещрен какой-то клинописью, как старый камень в поселениях шумеров. Что там написано? Я плыву над черепахой и пытаюсь складывать зарубки на панцире в буквы. Шифр не поддается. Черепаха не пытается скрыться, ни на секунду не убыстряется, неспешно тащится. Мимо выставившего из расщелины клешни важного омара, помахивающего проплывающим, как Генсек на трибуне. Мимо сине-желто-белой скатерти коралла, в центре которой как украшение – неизвестное мне животное, похожее на узбекскую тюбетейку, вышитую сверкающими рубинами. Мимо бледного осьминога, застенчиво спрятавшего все свои ноги под стол из камня, как неуверенный в себе посетитель ресторана.
Я не выдерживаю и хватаю черепаху сзади за панцирь: хочется провести пальцами по древним зарубкам…
Она оборачивается, и даже не делает попытки укусить. Просто долго смотрит на меня откуда-то из черноты веков библейски-мудрым глазом.
Я делаю еще одну попытку. И вот тут кто-то хватает меня… ну, скажем, за ногу.
– А-а-а! – истошно ору я, выплюнув трубку, и молочу по воде руками.
– Что, испугалась? – спрашивает подплывший незаметно муж.
– Ты что?! У меня же мог быть инфаркт! – ору я.
– А у черепахи? Тебя-то я хватаю, законный муж, а ее – чужое ластоногое чудище?
Мне становится стыдно. И тут мы оказываемся в центре огромной стаи красивых маленьких черных рыб, похожих на бабочек-махаонов: они окружают нас со всех сторон, машут плавниками-крыльями прямо под нами в бездонной сини, и кажется, что мы вместе с ними куда-то летим по летнему, пронизанному солнцем, небу. День черепахи – хороший день.
За 40 минут до цунами
Лежим мы себе на Мальдивах. Доедаем кокос. Подходит пляжный бой. И лучезарно улыбаясь, что-то бормочет. Я лениво машу рукой: да ничего не надо, иди, дорогой! А муж переспрашивает: цунами?
– Тцунами, тцунами! – радостно трясет башкой бой. – на Суматре землятресение. 8, 9 баллов. У нас предупреждение.
– И что нам делать? – деловито спрашивает муж.
– Ничего! – все так же лучезарно улыбается тот. – Смотрите на море. Увидите волну – идите на рецепцию…
– Да от нас до рецепции – 10 минут! За это время волна… – захожусь я от ужаса. – И что вы будете делать с нами на рецепции?
– Пойдем на теннисный корт. Это самое высокое место…
Кто был на Мальдивах – поймет: это маленькие абсолютно плоские плевочки суши. 800 метров в длину, 200 в ширину. Разница высоты – сантиметров 10, глазом не определяется. Хороши мы будем за железной сеткой корта…
– Да вы не беспокойтесь! – сказал бой. – у вас еще 40 минут. Раньше волна сюда не доберется. Можете пока собрать деньги и документы.
И он не торопясь побрел дальше по пляжу.
Ну что вам сказать. Да вот две маленькие детальки. Я с детства до полной паники боюсь любых, даже самых маленьких волн. И, работая в газете, именно я отбирала фотографии цунами 2004 года в здешнем регионе и 2011 – в Японии. Искала, конечно, кадры пострашнее и повыразительнее. Они тут же услужливо закружились перед глазами.