Наталья Барабаш – Желтый мокасин для любовника. Веселые рассказы (страница 39)
Если сильно махать руками, русский комар может плюнуть на тебя и уйти в запой на кого-нибудь другого.
Не то австрийский. Тот действует четко по инструкции. Летит, сразу садится на самые аппетитные части, тупо пьет кровь. Убить его ничего не стоит. Он не защищается. Не улетает. Просто на это же место тут же садится следующий комар. И продолжает начатое дело – молча, сноровисто, деловито, без всякого шума. Хлопнул его – летит третий. Менять дислокацию, суетиться, уворачиваться у них не принято. Порядок есть порядок.
В одиночку их перебить – плевое дело. Но если на тебя летит армия – все, ты пропал. Им плевать на твои маханья руками, хлопанья, убийства собратьев. Прилетел, сел, укусил – вся их жизненная программа, и они будут организованно ее выполнять.
Правда, фумитокс одинаково уничтожает и тех, и других. Перед оружием массового поражения все нации бессильны…
Про бужуазные привычки
Возвращались мы тут домой из Германии, захотели есть, а магазины уже все закрыты. Решили заехать в ресторанчик недалеко от дома: кто-то из друзей очень нам его расхваливал. Ну, думаем, заскочим по-быстрому, перекусим, и домой, спать.
Одного не учли. Ресторанчик оказался в замке. Со всеми вытекающими последствиями: роскошным золотым залом с колоннами, столами с накрахмаленными скатертями, пирамидами салфеток и кучей приборов, вьющимся вокруг посетителей комариным роем официантов. Пафосное местечко, а мы в дорожных джинсах.
– Наверное, по дресс-коду не проходим? – спрашиваем у серьезного метрдотеля в смокинге.
– Ну почему? – любезно говорит он. – Велкам!
И как нарочно сажает нас прямо в центр зала под увитую живыми цветами колонну.
– Быстро поедим и незаметно уйдем! – говорю я, оглядывая солидных австрийцев, чинно ужинающих вокруг нас за нарядными столиками. И тут вижу, что у ног одного из посетителей, седовласого джентльмена в традиционном шерстяном пиджаке, лежит черная собачка. Сама похожа на лабрадора, а морда тяпочкой, видать, папашка был из простых.
Ну, тут без вариантов. Все собаки мира принимают меня за родню и нахально требуют вкусные кусочки. Так что я даже не удивилась, когда чужая собака при виде меня встала, прошла через весь зал, уселась у моей ноги и требовательно уставилась в глаза:
– Корми!
Я воровато оглядываюсь, беру с тарелки кусочек мяса и торопливо сую его псине в пасть. Она мгновенно сглатывает, и гипнотизирует меня дальше. Я пытаюсь отодвинуть попрошайку ногой: ну все уже, иди!
– Я надеюсь, ты не кормишь собаку? – сжав зубы, говорит муж.
– Нет, что ты…
– А почему она тогда стоит около тебя и в глаза смотрит?
– Ну, не знаю… Может, это охранно-этикетная собака и ей не нравятся мои джинсы.
– Не вздумай! Учти, это сытая, хорошо обеспеченная собака! – предупреждает муж.
А псина уже тычет меня мокрым носом. Я пытаюсь ее отпихнуть. Мы немножко пинаемся под столом, как нарочно, отражающемся во всех золотых зеркалах. Народ начинает к этой возне в центре помпезного зала приглядываться.
– На и уходи! – пытаюсь я откупиться еще одним куском мяса.
Собака облизывается и начинает настойчиво повизгивать из-под скатерти, требуя продолжения банкета.
– Прекрати немедленно! – шепчет муж. – Это неприлично! Здесь не кормят чужих псов!
Я, фальшиво улыбаясь, пытаюсь вытолкнуть псину из-под стола ногой. Псина не выталкивается. Только оставшийся снаружи куцый хвост усиливает вращение. Весь ресторан перестал жевать и наблюдает за сценкой. Я тайно даю наглой собаке еще один кусок мяса и в этот же момент со всей силы толкаю ее ногой. Псина торпедой вылетает из-под скатерти на середину зала. Народ улыбается. Собака облизывается и с достоинством уходит. Муж грозит мне пальцем.
И когда я, облегченно вздохнув, уже приступаю к еде, вдруг вижу: проклятая псина радостно мчится ко мне через всю банкетную залу, гордо зажав что-то в зубах. Завладев всеобщим вниманием, она горделиво выкладывает передо мной свой ответный дар. Кусок изжеванной замызганной бечевки.
– Милый, передай мне соль! – делаю я вид, что ничего не замечаю. И тогда собака хватает бечевку, высоко подбрасывает – чтобы я оценила красоту вещи – ловит и снова кладет к моим ногам. Мол на, поиграй!
Народ ржет в голос.
– Ну, бери! Это же тебе! – иронизирует муж.
Я хватаю бечевку и откидываю ее в угол. Собака радостно за ней мчится и тут же приносит мне ее снова.
Я пытаюсь взять бечевку, чтобы наконец ее куда-нибудь выбросить, псина радостно вцепляется в другой ее край, и в эту ловушку мы с собакой ловим несущего поднос официанта – они здесь ходят с высоко поднятой головой.
– Вы очень мило играете с песиком, – говорит метрдотель, выпутывая официанта и помогая ему подбирать осколки с пола. – Очень мило. Но, может, на улице вам с собачкой будет удобнее?
– Но это не моя собака! – говорю я.
– Не ваша? – подозрительно спрашивает метрдотель. – А почему же она носит вам вещи?
В это время наглая псина уселась рядом с моим стулом, умильно поглядывая на еду.
– Если хотите, мы можем собачку покормить! – как-то недобро сказал метрдотель. – Если она голодная.
– Да не голодная она! – говорю.
– Но вы же только что сказали – не ваша собачка? – мне показалось, метрдотель уже был готов вызвать ветеринарную полицию. – Не могли бы вы хотя бы взять ее на поводок?
– Но у меня нет поводка!
– Нет поводка?
Я поняла, что нас сейчас выставят из ресторана вместе с совершенно посторонней собакой. Я посмотрела на ее хозяина – он увлеченно болтал со своей спутницей.
– Пойдем, пойдем! Цуцик, цуцик! – я вышла из-за стола и стала подманивать пса, надеясь сдать его владельцу. Псу не хотелось уходить от моего мяса. И я немножко пробежала по залу, схватив жеваную веревочку и изображая веселую с ней игру.
Пес не тронулся с места, зато метрдотель и муж смотрели на меня в обалдении. Официанты замерли. И только тогда настоящий хозяин, обернувшись на мой танец с веревкой, тихонько свистнул. Пес нехотя поплелся к его ноге.
Уходили мы из ресторана чуть не под аплодисменты зала. Как говорил Марк Твен, в таких местах редко бывает что-то интересное для собак.
Про Пасху и религиозные споры
Как-то давно отмечали мы Пасху у приятелей. А у них была собака. Очень милая, ласковая и мною нежно любимая. У нее один недостаток: она всегда хочет есть. Всегда. Сколько ее ни корми. Причем метет все подряд: котлетку так котлетку, помидор так помидор. Даже соленым огурцом не брезгует – если вовремя не отнять.
И вот сидим мы за столом. Едим творожную пасху и яйца. Собака, конечно, ждет у моей ноги. Ну, я тихонько ей половинку яйца даю. И немножко творожка. Просто попробовать.
Вдруг соседка как закричит:
– Что ты делаешь?!
– А что? – пугаюсь я. – У собаки аллергия на яйца?
А сама прикидываю: не-а. Знаю я ту собачку.
– Да при чем тут! Яйца и пасха – освященные! В церкви! А ты их – собаке!
– Думаешь, ей освященное вредно?
– Ты что, дура? Это же кощунство!
Тут народ за столом оживился. Тема тогда была новая. Поворот интересный.
– Ну… Неужели Бог – такой придира и зануда? – аккуратно спрашиваю. – Я всегда считала, главное что? Ну, вот это: не убий, не укради.. А остальное – мелочи.
– Ты не передергивай! Собакам освященную пищу давать – грех!
– А если вы тут не все доедите? Мне что, Ридке остатки дать нельзя? – забеспокоилась хозяйка.
Ну, народ давай спорить, образованность свою показывать. Что кто про это дело слышал. Религиозной-то культуры никакой.
Наконец под давлением общественности я признала свою ошибку. Обязалась не кощунничать.
– Ну а теперь – кулич! – с гордостью говорит хозяйка. – Я его сама по старинному рецепту пекла!
Оглядываемся мы на маленький столик, где кулич со свечкой красиво стоял. Столик есть. Свечка есть. Кулича нет.
И кощунница Ридка вылизывает с пола последние крошки.
Ну что. Мы сгоняли за тортиком. Ни с Ридкой, ни с религией ничего плохого не случилось. А вывод я сделала. Пылкие дискуссии по мелким поводам грозят потерей главного.
Собака из сна
Не люблю перессказывать сны. Но тут вдруг. Просыпаемся утром.