Наталья Барабаш – Желтый мокасин для любовника. Веселые рассказы (страница 41)
Вызываю утром лифт. Открывается маленькая кабинка. В ней уже трое: симпатичная модно одетая мама лет 30, девочка лет трех в джинсиках, упрямо глядящая в пол, и улыбчивая бабушка, словно с картинки «Домика в деревне».
Втискиваюсь, здороваясь с милым семейством.
– Во-от! – удовлетворенно говорит мама дочке. – Видишь – тетя в шортах!
Я быстро глянула на свои штаны, которые еще минуту назад считала приличными офисными бриджами.
– А ведь тетя уже не маленькая! – продолжает мама. – Совсем взрослая тетя!
– Да, Леночка, смотри! Если уж такие тети ходят в шортах! А ты, красавица, стесняешься! Да подними глазки! – сюсюкает бабушка.
Леночка, потупившись, упорно ковыряет сандаликом пол.
– Может, тете тоже лучше бы носить брючки! Или длинные платьица! – продолжает умильная бабуся. – Но ей жарко! Она в брючках потеет! И носит шортики!
– Я не потею, – глупо сказала я.
Но мама и бабушка, скривившись, дружно замахали на меня руками.
– Потеет, потеет! Видишь, солнышко, и футболка у тети без рукавчиков. Потому что если вспотеешь, а потом ветерок – все, сразу простудишься! Слышишь, у тети голос хрипловатый? Вот она один раз не надела шортики, вспотела, и теперь всю жизнь говорит басом…
Девочка осторожно подняла на меня глаза.
– И волосики! – продолжила мама. – Видишь, они у тети короткие. Потому что она не заплетала косичку, волосы спутались колтуном и…
В это время лифт спасительно лязгнул, дернулся в агонии приземления, и кривоватые двери, дрожа, как руки алкоголика, разъехались в стороны.
Я рванула вперед, не дослушав, что именно произошло с моей несчастной головой.
– Скажи тете «до свидания!» – ласково сказала бабушка мне в спину. – Девочка должна быть вежливой! А то вот тетя в детстве…
Отдай мое сердце!
Время такое настало: подружки все чаще делают пластику, и расспрашивают друг друга про последствия. Встречаю одну давнюю приятельницу.
– Отлично выглядишь! – говорю.
– Да! Видишь – на глазах ни одной складочки! Блефаропластика!
– И как? Страшно?
– Ну… Видишь ли… Мне-то страшно не было. А вот другим…
– Что ты имеешь в виду?
– Ну, подрезали мне веки, на третий день еду на осмотр. А видок… Лицо все опухло, как диванная подушка. Ярко-красные синячищи с фиолетовыми разводами. Ну и кровавые швы вокруг глаз. Надела темные очки, но отеки-то они целиком не прикрывают. Захожу в лифт – он у нас тесный, два человека еле втискиваются. А на следующем этаже какой-то мужчина заходит – симпатичный, прилично одетый, с портфелем. Здоровается со мной мельком. А потом как уставится на мое лицо. Как побледнеет… Замер, боится дышать. Может, думает, это заболевание у меня какое заразное, типа Эболы, или трупные пятна начали проступать. Ну я и решила над ним подшутить. Поворачиваюсь к нему, медленно так поднимаю на лоб очки и говорю замогильным голосом, как в детской пугалке:
– Отдай мое сердце!
Еле откачали с консьержкой мужика…
Кафешки молодости нашей
Мы бегали с подружкой по Питеру и искали, где бы перекусить. Быстро, но со смыслом. Потому что просто жрать в Питере – преступление и наказание. В Питере нужно вкушать. Даже в самой занюханной забегаловке. И тут я поняла, что еще несколько шагов – и мы можем увидеть ЕЕ.
Мечту моей юности, райское местечко на Земле, о котором я начинала грезить еще в самолете из Владивостока.
Я неслась к ней сразу же – мимо любимого Аничкового моста, даже не бросив взгляд на игрушечный Спас на крови и не заглядывая в театральные кассы.
Все потом, потом. Сначала «Пышечная». Пышки там были такие, такие… В морозец заскакиваешь – горячий запах жареного теста, сладкого кофе и взвесь сахарной пудры в воздухе тут же переносят тебя в какую-то другую страну, выкидывают из реальности. Длинная очередь по-питерски несуетлива. Все говорят об одном. Сколько брать. Пять? Десять? Один раз учительского вида дама передо мной, отстояв полчаса, как-то даже брезгливо взяла одну пышку. Одну! Причем у нее были деньги – я сама видела сдачу. Очередь проводила ее тарелку недоумением, а я, видите, запомнила ее лисье личико на всю жизнь.
Пышки набирали высокой горкой и, давясь, запихивали их горячими в рот, обсыпаяя одежду белой пудрой и запивая нектарной сладости кофе со сгущенкой. О, эти минуты полного желудочного счастья!
И никогда не приходило в голову взять пышки с собой. Казалось, они могут существовать только здесь и сейчас.
– Как ты думаешь, – спросила я подругу. – Она может работать?
– Конечно, работает!
И я шагнула в свою юность.
Здесь пахло точно так же: этой жаркой смесью рожденных друг для друга вещей.
Очередь была поменьше. А продавщица – быстрая, голосистая, в грязноватом халатике, с выжженными химией профессионально-белыми кудрями – словно все та же.
– Три? Четыре? – кокетничала я сама с собой, затыкая возражения проклятой печенки, и уже у прилавка ловко ее надула, выпалив:
– Шесть!
В этот момент из подсобки вышел здоровый краснолицый мужик и крабистыми ручищами опрокинул в бак ведро густого кофе со сгущенкой. Мне показалось – по этому запаху, как по невидимой веревке, я скатилась во временной провал и вынырнула где-то там, в конце 70-х. Кстати, тогда свежевылитый перед тобой в бачок горячий кофе считался огромной удачей.
Мы сели за столик, маленькая интеллигентная дама топталась рядом со своими пончиками, мы ей махнули: присаживайтесь! Здесь в этом янтарно застывшем времени все люди – братья.
Через минуту мы уже знали (дама оказалась врачом – травником), как мне лечить печенку, что пить подружке на ночь и куда нам стоит еще сходить.
…С опаской поднесла я горячую зажаристую пышку ко рту. Знаете, говорят – не возвращайтесь к былым возлюбленным. Я боялась разочарования.
О! Это было оно. Нежнейшее жареное тесто с хрустящей корочкой. Сладчайший кофе. И да, рассыпавшаяся по куртке облаком сахарная пудра. Мне даже на миг почудилось, что я помчусь сейчас на занятия театральной лаборатории, а вечером – на спектакль, а потом – гулять допоздна по каналам, смотреть на мосты, пить прямо на улице захваченную кем-то из молодых критиков водку из бутылки, спорить о Ежи Гротовском и Любимове…
Когда будут изобретать машину времени – пусть заглянут в эту пышечную. Кажется, здесь знают секрет.
Как я ходила к остеопату
Вообще-то я такой медицине не верю. Но тут подружка говорит: в Питере попала к остеопатке. Восторг! Вот только на какие-то точки понажимала, и давняя боль прошла, организм прямо на глазах перестроился, стал молодым и здоровым.
– А кто эти – остеопаты?
– Ну, они кости лечат. Говорят, от неправильно расположенных костей все болезни.
А у меня, извините, как раз кости на ногах как-то неправильно расположились. Болят, гады, если долго ходить. Ну и печень, теперь-то понятно, почему бастует против всякого алкоголя. Прикреплена к костям неправильно.
И овладела мной мечта. Чтобы есть и пить по-прежнему, и порхать по земле мотыльком.
Да только записи к той остеопатше нет. Народ, обычным лечением разочарованный, толпой повалил вправлять кости от всех болезней. Даже цена приема в 5500 рублей его не останавливает.
И вдруг звонит мне подружка.
– Я, говорит, полгода назад к ней записалась. А поехать не могу. Хочешь, езжай в Питер вместо меня.
Как я обрадовалась – трудно и передать. Мало того, что оздоровлюсь, так с любимыми питерскими друзьями повидаюсь.
– Только ты на этот день ничего не назначай! – говорит подружка. – После процедуры слабость необыкновенная и в сон клонит.
Ну, приехала я в Питер. С друзьями погуляла. И в назначенный день отправилась на встречу с искусством врачевания.
Народ в приемной солидный сидит, журнальчики деловито листает. Наконец, выкликают меня.
Захожу.
– Травмы, переломы были? – строго спрашивает врач.
– Нет, – отвечаю честно. – Меня вот больше ноги беспокоят. Позвоночник побаливает. И печень шалит.
– Наклоняйтесь!
Ну, только я стала до пояса наклоняться, она уже кричит:
– Хватит, хватит! Все ясно! На кушетку ложитесь!