Наталья Барабаш – Желтый мокасин для любовника. Веселые рассказы (страница 36)

Я пулей лечу в корпус.

– К нам в номер никто не заходил? – спрашиваю, а у самой кровавые горничные в глазах.

– Нет, – удивилась дежурная. – А надо зайти? Что-то не в порядке?

– Ни в коем случае! Пусть никто к нашему номеру даже не приближается! И не убирает! И ничего не приносит! У меня там… Секретные материалы. Для «Комсомолки». Если кто из вашего персонала их увидит… Всех вызовут! – и я показываю пальцем куда-то наверх.

Тетка из санатория МИДа понимающе кивает. Вечером я снова покупаю у нее печенье: пса надо вывести на прогулку. И через полчаса опять – какую-то воду. Чтобы вернуть собаку на ковер.

Еду Марку я взяла с собой. На один день. К кормам он был не приучен.

Поэтому на второй день я уже вела себя, как друзья Деточкина из фильма «Посторонним вход воспрещен». Приходила в столовку с пакетом. И уговаривала сотрудников КП не доедать еду. А жертвовать ее в Марков фонд. Немножко побиралась на кухне.

– Вы знаете, – говорила я. – Что-то муж не наедается. Привык, знаете, перекусывать между едой. Да вы сыпьте, сыпьте гречку в пакет, не стесняйтесь! И котлеток! Вон там недоеденные? А ничего. Мы доедим!

Иногда я просто еще пробегалась вдоль столов, ухватывая оставленные кусочки.

Официанты смотрели на меня с подозрением, а на моего мужа – с жалостью. Какие больные на всю голову бывают жены!

Но огромный дог тайно отдыхал в элитном санатории.

Страшное случилось на пятый день. Кто-то из наших, увидев мои столовские мучения, посоветовал:

– Тут вот за воротами магазин, там есть консервы для собак. Купи своему и не парься!

И я купила. Обычного корма и в баночках. Набаламурила целую миску. Пес радостно на ночь миску умял. И мы пошли в соседний корпус на заключительную вечеринку. А через час слышу – несется над санаторием загробный вой. Так воет собака Баскервилей на болотах. Несусь в номер. Пес просится на улицу. На ночь дежурная, слава Богу, уходила в другой корпус, так что мы беспрепятственно выскочили.

Не готов оказался у Марка желудок у новой пище. Вернулись, только я присоединилась к компании – опять слышу:

– У-У-У – утробно разносится над лесом.

Всю оставшуюся ночь я каждые 15 минут выбегала с собакой на улицу. Лишь часам к 6 пес заснул.

– Вы ничего не слышали? – спрашивает меня утром дежурная.

– Нет, а что?

– Хороший же у вас сон! Весь санаторий не спал! В соседнем коттедже думали, что у них кого-то убивают! Они даже охрану вызывали. Ничего! Другие говорили, что кто-то громко рыдал. Третьи вообще считают, что такие страшные звуки… Только привидения так могут. Сколько лет работаю – никогда привидений тут не было. А еще, – тетка наклонилась к самому моему уху, – нижний жилец говорит, что видел огромную черную собаку! Сначала у себя под окном. А потом будто она по ступенькам в корпусе поднималась! Надо же! С виду нормальный человек… Или это к войне? Большая черная собака?

В обед я купила у тетки двадцатую пачку печенья. Мы загрузили Марка в машину. Я накрыла его своей кофтой. И мы уехали. Хорошие были времена. Веселые.

Красавица и хулиган

Обычно летом Фрося – так запросто звали домашние Ефросинью – весь день или торчала у компьютера, или валялась на диване у телевизора. Тихая, домашняя, из приличной семьи – она не любила ни шумных компаний, ни уличного слонянья. А тут ее практически увозом увезли на дачу. Сначала она тосковала, сидела тихо – даже в окно не глянет. За окном бурлила жизнь. Там с одной стороны – старая деревня, с другой – коттеджи строятся. И вот деревенский молодняк плюс бомжеватые хмыри со стройки каждый вечер начинали гуляния. Ор, крик, драки из-за баб. А только был там один молодой, наглый, красивый. С черным чубом. И стал он на Фросю поглядывать. Она сначала презрительно сторонилась. Делала вид, что в упор этого не видит. Потом стала засматриваться на него в окно. А только однажды вечером семья зовет всех ужинать – а Фрося не идет. Заходят в комнату – нет Фроси. Только сквозняк в незакрытой двери. Ночевать она не пришла. Всю эту ночь родные прочесывали окрестные стройки. Опрашивали соседей, прохожих. Наконец кто-то сказал: да, видели. Шла Фрося с этим лихим красавцем, а на нее одна чувырла набросилась, чуть глаза не выцарапала – взревновала. Три дня – ни слуху ни духу. Семья с привлечением добровольцев из поселка прочесала окрестные поля, леса и долы. То там, то сям видели эту деревенскую компанию, но они на одном месте не сидели. Что делать? Никуда не заявишь. Возраст согласия у Фроси уже наступил, а возраст прихождения в ум – еще нет. Через неделю она вернулась сама. Худая. Молчаливая. Глава семьи начал было: как ты могла! Но жена дернула его за рукав: тише ты! Не видишь – у нее и так шок! Фрося молча поела, ушла спать. И проспала двое суток. С дачи увезли, решили о былом не напоминать. А только когда сами вернулись – появляется ее ухажер. И как начнет в веранду биться:

– Отдайте мою девочку! Где она? Как вы смели ее увезти!

Ну, отец вскипел, рванул на улицу, потряс нахала, с лестницы выкинул – уйди от греха, убью, гад! Тот не сопротивлялся, чувствовал вину. А только наутро опять пришел:

– Где Фрося? Мне бы ее только увидеть!

Так и повелось. Каждый день он уже у их двери. Настырный. Отец его вышвыривает, а он возвращается. Любовь.

…Фрося родила, когда никого не было дома. Скрывала беременность до последнего, они и не заметили ничего. Уехали в очередной раз, возвращаются – оп-па. На следующее воскресенье он пришел опять. Отец привычно схватил его за шиворот, чтобы спустить с лестницы. А потом рука дрогнула. – Гад ты! Совратитель! Она же совсем дурочка была… Ну да что там теперь! Короче, ты стал отцом! Иди к нам, хоть поешь! Кожа да кости!

Следующие два выходных он приходил осторожно-виновато. Но уже как-то по-семейному. Опускал голову. Ел, что предложат. И только потом в глаза жалостливо заглядывал:

– А Фрося приедет? Мне бы хоть издали… Ну что с ними делать? В эти выходные решили взять Фросю с собой на дачу. Черт с ним, с этим малахольным, если такая любовь. Пусть хоть на потомство посмотрит. Кормится-то он уже как свой… Придется им теперь всю молодую семью на себе тащить…

Вы прослушали рассказ моей подружки Галочки про ее кошку Фросю. Вот именно так она мне эту историю и изложила. А что? Судьба примерных девочек из приличных семей, встретивших красавца-хулигана, везде одинакова…

Мальдивные дивы

Поехали мы тут на Мальдивы. И в первый же день увидели их на пляже.

Типично россиийская пара. Он – мужик за 50, обуреваемый идеей вечной молодости: диетно-поджарый, с робкими зачатками мускулов на офисно-худых ручках и ножках. Седой ежик волос, белое невыразительное лицо, большие темные очки, которые он не снимает ни в море, ни в столовой. Похож на околокремлевского чиновника. Очевидно, официально он сейчас в командировке где-нибудь в Индии. С ним юная нимфа. На вид лет 20—22. Стройненькая, с тонкой до невозможности талией, чуть оттопыривающейся почти мальчишеской попкой, просвечивающими ребрами нежной спины и круглыми, победно вздернутыми, явно великоватыми для этого узкого тела грудями: похоже, подаренными не природой, а пластическим хирургом.

Девушка каждую минуту отрабатывает Мальдивы, подчеркивая свою ценность для вложений – во всех смыслах этого слова. Ей не сидится на лежаке, выставленном в центр небольшого пляжа на яркое солнце. Она то ложится поперек топчана, картинно отставив попку и циркульно раздвинув ноги, будто пытаясь поймать ими побольше солнца. То подскакивает и начинает эротично-плавно натирать груди маслом для загара. Спохватывается, что стоит при этом спиной к спонсору: разворачивается, и натирает их второй раз – для него. Верхней части купальника у нее нет. И хотя здесь, в стране строгих исламистов, это даже среди туристок не принято, было бы жестоко не давать девушке показывать всем то, на что она угробила столько сил и средств. Закончив с грудью, нимфа подскакивает и начинает театрально сушить светлые до плеч волосы, томно перекидывая их с одной стороны головы на другую и раскинув в стороны руки. Намотавшись головой, садится, поднимает высоко вверх стройную ножку и медленно растирает ее маслом, поминутно останавливаясь полюбоваться своей работой. Затем экранно-сладко потягивается, немного машет над головой легкокрылым парео – я чайка! – картинно закуривает длинную сигаретку – все это на жаре в 32 градуса – и хохочет ненатуральным гортанным смехом, высоко запрокинув юную шею – спонсор, очевидно, пошутил. Не смотреть на них невозможно – их лежаки выдвинуты на самую авансцену крошечного пляжа. Да и девушка чарующе-фальшиво, но истово работает на публику, будто в кустах кто-то скомандовал: «Мотор».

Она старалась. И я подумала: может быть, зря я так критически настроена. А вдруг это любовь?

Наконец девушка прилегла на топчан, отвернувшись к морю. По его кромке как раз шла итальянская молодая пара. Она – невысокая крепенькая хохотушка с перепутанными мокрыми волосами. И он – словно молодой итальянский бог: высокий, широкоплечий, узкобедрый, с кудрявой гривой темных волос.

Я случайно глянула на нимфу – и поймала ее нутряно-тоскливый завистливый взгляд, сладко ощупывающий молодого красавца.

– Да, дорогой! Что ты сказал? – уже в следующую минуту обернулась она к своему мышиного вида спутнику. И ненатурально-громко засмеялась на весь пляж. Мне показалось, она надеялась, что итальянец обернется…