Наталья Барабаш – Желтый мокасин для любовника. Веселые рассказы (страница 35)

И вот все это время я волей-неволей наблюдаю процесс воспитания. То и дело их полный молодых недобродивших сил раздолбай бросается на забор и пытается его сгрызть, завидев гуляющих соседей. Гоняет по участку птиц. Чуть не съел чью-то кошку.

Я бы на своего уже орала благим матом. Сосед тихим голосом подзывает шалопая к себе. И что-то ему нудно бубнит. Тот покорно скучает.

А тут вышли мы с мужем в лес пройтись. А навстречу нам по узенькой тропинке задорно несется этот пес и аж заходится от истерического лая. Еще бы! Такая удача! Деться-то нам от него тут некуда! Сейчас он и докажет хозяину, что зря тот ему не доверял на соседей поохотиться! Справится он с соседями! И пес пытается вцепиться мужу в штанину – вот он, шанс отличиться!

Ну, мы собак не боимся, на хулигана топнули, прикрикнули, а тут вижу – к нему уже хозяин, запыхавшись, бежит, хватает за ошейник. Ну, думаю, сейчас легонько ему поддаст!

Нет. Сосед, извинившись перед нами, усаживает пса перед собой. И тихим учительски-занудным голосом начинает ему что-то втолковывать. Ну, типа, в приличных семьях так себя не ведут. Все люди – братья и т.д,

Гляжу: пес затосковал. Одно ухо поднял, второе опустил: слушает вполуха. Глаза несчастны – ее. Видно, что нотации эти ему – хуже горькой редьки. Уж лучше пинок в зад, только не жалостливые слова. Но сидит. Терпит. И только иногда зыркает на нас прицельным взглядом:

– Уйдут же!!! Заканчивай уже! Ведь уйдут!!!

Мы уже почти спустились к ручью, когда учитель завершил проработку. Пес глянул на него покровительственно:

– Эх, ничего-то ты в жизни не понимаешь!

И со звонким лаем бросился к нам в яростной надежде: а вдруг еще успею тяпнуть за штаны?

Дальше все шло по накатанной. Хозяин примчался. Снова усадил пса. Лекцию стал читать уже длинную. Всерьез. Пес принимал судьбу с рассеянным видом закоренелого двоечника, которого учитель прорабатывает у доски.

Я потом поняла, где видела эти полные тоски глаза. В фильме про Геккльберри Финна. Когда его взяли в дом, одели в цивильную одежду и заставили есть по правилам.

Когда мы заходили в дом, то снова услышали звонкий лай. Пес азартно гнал по дороге велосипедиста и гордо поглядывал на хозяина: ну про тех, кто на колесах, ты же ничего не говорил!

Про кота

Все-таки растет озверение в мире. Даже до венских окраин долетело. Наш тихий поселок всегда был образцом вежливости, приветливости и всеобщей дружбы. Раз в месяц жители в ближайшем ресторанчике обсуждают местные новости. По поселковой рассылке поздравляют друг друга с днем рождения, свадьбами и окончанием ремонта. Одни битте-дритте. И вдруг – приезжаем с отдыха. А в поселке – гражданская война. Из-за кота.

– И ведь я как чувствовал: что кот, что хозяин – оба бандиты! – вывалил на нас новости сосед Михаил, перебравшийся в Австрию еще лет 30 назад.

…Вернулся он вечером из супермаркета. С продуктами на неделю. Остановился у калитки – здесь все у домов паркуются. Открыл багажник. Первую часть сумок занес в дом. Вернулся за второй. Закрыл машину. И ушел. Только слышит поздно вечером: сосед из роскошного особняка напротив, известный пластический хирург, по улице бродит и кричит:

– Герц, герц, герц!

Михаил сначала подумал: может, с сердцем плохо? А потом понял: кота зовет. Кот у него сильно гулящий. Даже сильнее, чем хозяин.

Ну и пошел спать.

Утром проснулся. Выглянул: пора траву косить. Включил машинку, за домом косит.

Часиков в 12 решил поехать в город. Выходит и замирает. Переднее окно его машины разбито вдребезги. Вокруг осколки. Перед машиной со зверской физиономией стоит хирург. В одной руке у него истошно орущий кот. В другой – молоток. И с этим молотком наперевес он бросается к Михаилу, крича:

– Вот он, изверг! Вышел наконец-то! Убийца! Сейчас я тебя!!

А соседи в домах притаились. Только занавески в окнах колышутся.

– Что случилось? – спрашивает Михаил.

– А!!! Не притворяйся! Мучитель! Ты нарочно моего кота в машине запер! Чтобы он умер от голода!

– Запер в машине? – изумился Михаил. Заглянул в салон. Ужас. Вся кожаная обивка его «Вольво» зверски исцарапана когтями. Выходит, пока он относил первые сумки в дом, кот через багажник пролез в салон. И за ночь машину изувечил.

– Да что же это такое! – в сердцах воскликнул Михаил.

– Это мой котик боролся за жизнь! А ты сидел в доме, и ждал смерти несчастного Герцика!

– Да почему я должен ждать его смерти?

– Потому что он гадил на твои дорожки! Выкопал у тебя на грядке дорогой георгин. Съел твои маргаритки.

– Так это был он?! Да за такие дела…

– Во-от! Все видели! Он хочет его убить! – снова заорал хирург, угрожающе помахивая молотком.

– Не видел я твоего кота! Было темно! И почему ты мне не позвонил, когда обнаружил его в машине?

– Негодяй! Я тебе звонил в дверь! Ты нарочно не открывал! Я вызвал полицию!

Тут и полицейские подъехали, стали составлять протокол. Задумались. С одной стороны: намеренная порча чужого имущества. С другой: не из хулиганских соображений, а для спасения животного.

– Да ничего бы с тем котом не случилось, если бы автосервис вызвали. Или постучали бы погромче: слышно же, что человек косит! – говорил Михаил.

– Ты хочешь, чтобы я спокойно смотрел на муки животного? Да этот котик – самое дорогое, что у меня есть! Я никого так не люблю, как его! – пылко заявил хирург, бросив выразительный взгляд на стоящую у калитки жену. Ее вечно недовольный вид оказался неподвластен никакой пластике.

– Ты должен возместить мне ущерб!

– После того, что ты сделал с Герциком? Поцелуй его в зад!

На следующий день два судебных иска вылетели из соседских домов навстречу друг другу. Поселок разделился на два враждебных лагеря. Одни считали нашего друга опасным для общества котофобом. Другие стояли за нерушимость частной собственности. Хирург обещал ввести санкции в виде перекрытия проезда перед своим домом. Михаил собирался защищать свои границы от кота-террориста с применением военной силы в случае вторжения.

Я открыла поселковую почту: там, где раньше красовались открытки с цветочками, теперь шли воззвания рассерженных граждан.

И подумала: плохи в мире дела, если даже один дурацкий кот может напрочь перессорить столько лет живших в добрососедстве людей.

Про собаку Баскервилей

Сидим с мужем, ужинаем. Вспоминаем советские времена. Потом наших любимых собак. И тут два этих воспоминания соединяются.

– А помнишь, как мы с Марком тайно в санаторий ездили? – спросил муж. И мы оба заржали. Хотя было тогда не до смеха.

Марк был если что – огромный черный дог. Огромный – не фигура речи. Он вполне бы мог сыграть без грима собаку Баскервилей. И характер подходящий. Мы подобрали его c улицы худующим избитым подростком. И пес решил, что мы и он – вполне достаточное население Земли. Все остальные – досадная помеха. Когда он смеривал гостей недобрым желтым глазом, который при виде нас превращался в растопленное сливочное масло – народ холодел.

Я надеялась, что азы дрессировки, на которые пса повел муж, собачку немного смягчат.

– Смотри, что мы умеем! – гордо заявил муж после очередного занятия. – Марк теперь прямо в горло противнику вцепляется, если кто к нам в дом залезет!

Я похолодела, и поняла, что эта парочка спелась.

А тут родная «Комсомолка» подбросила путевки в санаторий для всей семьи. Я, муж и ребенок. Собака в списках не значилась. Отдохнуть вместе хотелось. Сами мы по тем бедным временам сроду бы в тот элитный – кажется, МИДовский – санаторий не попали. Оставить на кого-то огромного дога нечего и надеяться.

Мы решили провезти Марка тайно. Оцените масштаб операции. Все же не болонка!

Марк вальяжно разлегся на заднем сиденье машины, я примостилась с самого краю. У ворот КПП панически накинула на Марка свою кофточку.

– Мы из «Комсомолки», у нас заезд! – поясняет муж охраннику, тот лезет в список проверять номера машины. Я зажимаю под кофтой Маркову морду. Тут с другой стороны из цветастой тряпочки предательски поднимается длинный черный хвост. И начинает колотить по стеклу. Тук-тук. Охранник оглядывается. Хвост сам похож на диковинное животное. Я делаю вид, что это у меня такая – ну, не знаю, меховая пуховка, хватаю хвост и игриво постукиваю его кончиком по окну. С другой стороны сиденья появляется страшная черная морда… Но шлагбаум поднят, муж ударяет по газам! Уф. Подгоняем машину к самому корпусу. Двухэтажные домики на четверых постояльцев разбросаны по сосновому лесу. На входе сидит дежурная.

Я иду на разведку. И на свое счастье вижу: за теткой находится небольшая кладовка, в которой выставлены товары: вода, печенье, конфеты.

– Не могли бы вы показать мне вон те пряники? – умильно спрашиваю. Тетка кряхтя встает, идет в кладовку. Я отчаянно машу мужу: вперед! Они с догом заскакивают и пулей взлетают на второй этаж. Мы с сыном-первоклашкой берем ключ. Поднимаемся. Пес тут же счастливо падает на роскошный красный ковер. Любит, собака, роскошь.

Уходим на ужин. Вся наша компания веселится. А у меня перед глазами – страшная картина. Вот сейчас какая-нибудь горничная захочет положить нам новые полотенца. Или занести, например, мыло. Открывает дверь номера своим ключом. Заходит… И на нее бросается собака Баскервилей. Которая после курса дрессировки впивается прямо в горло…