Наталья Бакирова – Остановка грачей по пути на юг (страница 5)
Михаил положил руки на колени. Пробурчал, глядя в угол:
– «Любая царапина – входные ворота инфекции».
– Помнишь! – Тенорок профессора стал не просто острым – колючим. – Помнишь, а что творишь? Входные ворота! Тебя что, кошки драли?
Михаил спросил снова:
– Мне теперь – работу менять?
В общем, он знал: да, менять. При подозрении на инфекцию врача отстраняют. И почему-то подумал, что так и не купил себе в кабинет чайник.
9. «Есть такие решения, коллега…»
Согласно инструкции, перед использованием чайника надо было дважды вскипятить воду, каждый раз дожидаясь, пока гладкий металлический корпус остынет полностью. Михаил сидел, дожидался – в белом халате, который надел, как только пришел, хотя до начала приема было еще целых два часа.
Чайник уже вскипел вторично, когда в дверь постучали.
– Михаил Ильич, вы вчера расплатились, а продукты-то бросили.
Короткое, как вздох, шуршанье: на пол опустился пакет из «Провианта».
– Я домой забрала все, в холодильник поставила.
В ярких карих глазах отражалось невидимое солнце. Михаил моргнул. Простое слово «спасибо», которое было бы уместно сказать сейчас Вике, на ум ему не пришло. Вместо этого он стал выбираться из-за стола. Вытягивал одну ногу, другую, затем оперся руками о столешницу, начал привставать, одновременно отодвигая позади себя стул, – выбирался, выбирался и в конце концов преуспел.
– Вы так быстро убежали… Это вам кто позвонил?
Вика подождала ответа, не дождалась и вздохнула.
– Думала сначала, что вернетесь, сложила все, ждала-ждала, а вас нет… – Она посмотрела себе под ноги. – Ну, пойду…
Но не пошла, стояла.
– Вы не на работе сегодня? – нашел, что спросить, Михаил.
– Выходной… Мы два через два работаем.
– Так не торопитесь! – Он подхватил пакет. – Давайте чаю попьем.
– А вам это нормально – пить со мной чай?
– У меня прием только в три начнется. Нормально.
– Нет, я… ну, вы не брезгуете?
– Вика!
Имя вырвалось само. До сих пор он называл ее так только про себя, но сейчас она что-то сместила этим своим пакетом, то есть, конечно, его пакетом – взяла и принесла, вот если б он еще не успел нацепить этот чертов халат…
– ВИЧ-инфекция так не передается, – казенным голосом сообщил Михаил.
Да. Она по-другому передается. Например, ваши руки расцарапал ваш кот, а вы подорвались спасать наркомана, несясь впереди скорой помощи, и распороли перчатку.
Когда он спросил: «Мне теперь – работу менять?», скрепка в руках профессора хрупнула и сломалась. Лев Семенович бросил обломки в пепельницу. Сказал сварливо:
– Факт заражения не подтвержден. Так что будешь работать как миленький. – А потом, уже другим тоном, добавил: – Кстати, о работе. Вот, полюбуйся, раз уж ты здесь…
Пошарив на столе, вытащил какие-то листки в белом конверте.
И кто-то злобный сорвался с цепи, заорал в лицо из-за забора восклицательных знаков: «Все вы врете! Честных врачей не осталось!!! Деньги решают все! Сколько людей вы запугиваете, говорите, что у них ВИЧ? Этой болезни нет и не было!!! Вирус никто никогда не видел!!!!!!!!!»
Михаил, прочитав, поднял глаза:
– Ну ясно.
– Ясно ему, – проворчал профессор. – Двадцать пять лет – и все ясно. Мне вот восьмой десяток идет, мне ничего не ясно. Ведь это человек, Миша, женщина, мать! У дочки шестьдесят иммунных клеток. Шестьдесят! Ей ребенка надо спасать, а она меня письмами забрасывает.
– Как вы ей ответили?
– Никак, разумеется! Я, дорогой мой, слишком стар, чтобы общаться с идиотами. По крайней мере, с незнакомыми идиотами… – он бросил на Михаила острый взгляд. – Сообщил куда надо, дочку отберем и будем лечить. А эта дама не мой пациент.
– Но ведь это неправильно!
– Есть такие решения, коллега: неправильные, но единственно возможные. – Профессор забрал у него письмо и бросил в корзину для мусора. – Я не могу помочь человеку, который меня об этом не просит, который моей помощи сопротивляется.
– Да ведь она эту чушь разносит! Она же сама как вирус, Лев Семеныч! Таких людей надо останавливать как-то, объяснять…
– Объяснять! – Профессор, казалось, был чем-то доволен. Откинулся на спинку кресла, на щеках показался румянец. – Школьникам своим объясняй. А эти люди уже во всем себя убедили. Ты зачем в Баженов устроился? Вот этим и занимайся. А столкнешься со СПИД-диссидентом – не лезь.
И потом, уже прощаясь, уже провожая Михаила до двери, сказал о главном:
– Ну что, ты сам все знаешь. Анализ сдавай раз в месяц, на учете годик подержим и, даст бог, – профессор прямо смотрел ему в глаза, – забудем эту историю. С кровью, главное, вообще не работай – ни под каким видом! Ладно, ладно… – замахал рукой. – Не хотел обидеть. Просто знаю я вас. Сидите там, в глуши, берегов не видите. По краю ведь ходишь с этим твоим Убоищем!
– Киллером…
– Я так и сказал.
И Лев Семенович поджал губы с видом человека, который ни разу в жизни не нарушил ни одного правила.
Тот его прямой взгляд… Вот что сказало Михаилу, как мало у него надежды. «"Врач" – от слова "врать"». Ну а чего я хотел? Мне ли не знать, что у наркоманов вирусная нагрузка обычно зашкаливает.
– Вы с лимоном пьете, Вика? Я вроде покупал вчера лимон.
10. Киллер
Докурив и загасив окурок, Киллер не оставил его, как обычно, в пепельнице, а, завернув в бумажку, сунул в карман. Встал, открыл форточку.
Докторишка-то! – анализ предложил сдать. Мне – анализ! Вообще чувак без понятия, из кого можно качать кровь, а из кого нет. День борьбы у них, видишь ли, со СПИДом. Ну не дебилы? День борьбы. День.
В белом халате ходит. Архангел, мать его, Михуил. Лечит кого ни попадя. Вот на хера он нариков лечит? Спросил его: «На хера ты нариков лечишь, архангел? Приличных-то людей всех, что ли, вылечили уже?» Распсиховался. «Мы, – говорит, – врачи, наше дело – лечить, а разбирать, кто он такой, – не наше дело». Врачи! Ну вылечит он какого-нибудь торчилу – дальше что? Тот ведь размножаться будет, гены свои гнилые через поколения понесет. И во что мы превратимся лет через тыщу? Не-ет, выживать должен сильнейший. Достойнейший. Всегда так было. А эта медицина долбаная только гробит генофонд человечества.
Еще и проект наш решил прикрыть. Не догоняет! Не догоняет архангел. Здесь капитан Калашников всегда решал, что и когда прикрывать. Можно ведь, если понадобится, доказать, что этого его СПИДа не существует. Нет никакого СПИДа – и все. И халат его белый ему не нужен уже. А доказать – нехер делать. Если с умом, так вообще любую идею можно продвинуть. Даже если кто собрался людей жрать. Хотя бы и мать родную. Дожил до тридцати лет – сожри мать…
Киллер вытащил еще одну, подозрительного вида сигарету[1], закурил и стал смотреть в потолок.
Так-то хорошо, что этот СПИД всякую шваль гасит. Подохнут они – в нормальном мире жить будем.
11. Ночная прогулка
Снег, выпавший было в конце ноября, быстро растаял, и перед декабрьским холодом земля оказалась беззащитной. Сжалась, скукожилась, зачерствела. Тощая бабка с кривым носом и седыми патлами, выбивавшимися из-под шерстяного клетчатого платка, волочила по сухому асфальту пустые санки. Бабку звали Варварушка – это была известная баженовская побирушка.
Скребущий звук полозьев больно отдавался в ее голове, и без того больной после вчерашнего, но на толчки и накаты внутри собственного черепа Варварушка внимания не обращала, давно приучившись переносить боль как что-то от себя отдельное. То маленькое, упорное, чрезвычайно энергичное нечто, которое она могла бы назвать словом «душа», не страдало от боли. Варварушка дважды попадала под машину, перенесла три операции. Перед третьей, когда взяли анализ крови, сказали про инфекцию. Иммуно-дефи-цит! – с удовольствием вспомнила она красивое слово. Шут знает где и подхватила. Уж как только доктор молоденький ни старался, так ничего и не вызнал.
Варварушка стеснительно хмыкнула. На прием к доктору она ходила аккуратно каждый месяц. Ей нравилось сидеть в чистом месте, говорить с кем-то внимательным, тоже чистым. Таблетки он ей дает. Она ничего, принимает. А главное, посидеть хорошо, отдохнуть от всей своей жизни. Ее ведь и собака кусала! И клещ тоже кусал. Даже сыночек родной раз по голове приложил сковородкой. Вроде как обиду хотел причинить, да как на живых людей обижаться? Каждый свое живет, каждый свою коробочку несет, и теснит его эта коробочка, и давит…
Что такое «коробочка», Варварушка, спроси ее, объяснить бы не сумела. Она просто видела каждого человека внутри стенок: у одного толстые стенки, у другого совсем хиленькие, просвечивают. Кому-то они побольше простору дают там, внутри, а кого-то аж под ребра подпирают, как вон доктора. У него уж и не коробочка даже, а будто латы. Ходит: лязг-лязг… Прямо гнет его к земле сбруя эта! Да как он еще людей-то лечит? Как можно людей лечить, когда самому не вздохнуть?
Варварушка заморгала: что это, ровно светлячки впереди мигают? Точно. Дорожка целая светлячков. И приближаются будто. Она прищурилась, вглядываясь в темноту.
Движется по улице цепь огоньков. Вспыхивают фонарики, нежно горят свечи, поставленные в банки для защиты от ветра, – люди идут колонной, переговариваясь, смеясь. Цокают каблуки женских сапожек, глухо стукают мужские ботинки. Слышатся выкрики:
– Будущее России – за свечными заводами!
– Наш город – уютный и чистый. Но нам не видно!