Наталья Бакирова – Остановка грачей по пути на юг (страница 4)
– Вообще-то – да. Таблетки вы получаете бесплатно.
– Таблетки бесплатно! А вот завтра всем скажу, что у меня ВИЧ, – что еще я получу бесплатно? Мне соседи дверь подожгут! Все бесплатно! С работы выгонят! Вы, что ли, меня будете кормить? Или это ваше общество – бесплатно?
Он не успел ответить – она уже ревела. Всхлипывала, стараясь сдержаться, бормотала бессвязно, что боится, что не хочет жить, нет, не всегда, конечно, но иногда такие мысли, что уж лучше самой, чем этот вечный страх, и страх, что узнают, вы не понимаете, Михаил Ильич, с работы ведь правда сразу выгонят, а ведь так повезло в «Провиант» устроиться, там хотя бы заведующая нормальная, не заставляет просрочку брать в счет зарплаты… «Ну что вы, Виктория Владимировна, не плачьте, все, все, простите, я зря начал этот разговор, успокойтесь, никто ни о чем не узнает, никак. А если даже и узнают – никто вас не выгонит, не имеют права, это только врачей отстраняют на основании такого диагноза». – «Вы где живете, Михаил Ильич? Они найдут себе основания. Да никто меня и не станет из-за болезни увольнять! Скажут – проворовалась… и вообще! Жизни ведь не дадут. Я бы хотела помочь, правда, я все понимаю, но не могу, не могу, у нас вот был один тоже в подъезде, так ему мусор под дверь постоянно вываливали, на стене написали "спидюк"… Вы не знаете, вы здесь недавно! Вы вот спрашиваете, кому я рассказала. Брату! Брату родному! Так он и то… Но сейчас ничего, успокоился, собираемся на кладбище пойти, выбрать место…»
Место на кладбище! Может, она и гроб тоже выберет? И венки? А что, девушки любят шопинг… Михаил поднялся, чтоб принести ей стакан воды, – а Вика вдруг вскочила, кинулась к нему на грудь и, уже не сдерживаясь, разрыдалась.
Неловко, одной рукой, будто сроду никого не обнимал, Михаил похлопал ее между лопаток.
6. Корень зла в этом мире
На этот раз солнышки выглядели вполне обычно, только у Джеммы оказались чересчур ярко накрашены глаза. Михаил написал на доске слово «Стигматизация» и, не объясняя, что оно значит, сразу спросил:
– Предположим, ваш знакомый заразился ВИЧ-инфекцией. Изменится ли ваше отношение к нему?
– Н-ну, я буду общаться, как раньше, – сказал пухлый Пахомов. – Только за руку, наверное, не буду здороваться. Чисто на всякий случай.
– Слабак! – отреагировал Макар. – Я вообще не буду здороваться. Даже разговаривать не буду.
– Почему не будете? Вы считаете, что ВИЧ передается воздушно-капельным путем?
– Я считаю, чтоб заразиться ВИЧ, надо быть полным дебилом! А с дебилом о чем разговаривать?
– В таком случае вы бы и Фредди Меркьюри не подали руки? У него был СПИД, между прочим!
– А кто это – Меркьюри?
Михаил подавил вздох. Солнышки… Аж смотреть на них больно.
Прошелся перед доской, настраиваясь на речь. Ярко вспомнился Лев Семеныч за кафедрой, его острый задиристый тенорок: «Русское слово "врач" происходит от глагола "врать". Спокойно, коллеги! Чего всполошились? В те времена, когда на Руси появились первые врачи, этот глагол не означал ничего плохого. Всего лишь "говорить". Вовремя сказанное слово – тоже дело!»
Михаил говорил долго.
О тех, кто не был виноват, говорил он: нарочно, что ли, порезалась санитарка, поднимая упавший скальпель? Что плохого сделал ребенок, родившийся от ВИЧ-положительной матери?
О тех, кто виноват – был, говорил он тоже. Но разве собственная вина уменьшает несчастье? Подумайте. Перед глазами заплескалась вода, стало трудно дышать, и он сделал над собой усилие, чтобы продолжить. Повторил напористо: подумайте! Человеку ведь только хуже, если он сам виноват во всем…
– Михал Ильич, – сказал Пахомов, – не надо так волноваться. Мы уже поняли. Стигматизация – корень зла в этом мире.
По мнению черного котенка, корнем зла в этом мире был ботинок хозяина. А именно левый, подтекающий. Зло требовалось немедленно уничтожить, однако хозяин этому почему-то сопротивлялся и раз даже крепко встряхнул спасителя мира за шкирку. Однако кот был не из тех, кто сдается: извернувшись, скосив глаза и сдвинув уши, он азартно впился когтями в карающую длань. Да как впился-то! Михаил еле оторвал. Вытер кровь, сгреб его – маленького, худого, под черной шерстью легкие косточки, – прижал к груди и держал крепко, наглаживая и приговаривая:
– Борзый стал, да? Зве-ерь… Зверюга.
Они договорились, что ботинок зверь трогать все-таки не будет, даст ему просохнуть под батареей – Михаил же в свою очередь выделит на растерзание один свой носок.
Принес из кухни кружку с чаем, опустился в скрипнувшее кресло. Вытянул к батарее ноги – одну в носке и одну босую. Чай крепкий любил: наливаешь – поднимаются в кипящей струе взбаламученные чаинки… Сделал крупный глоток. За окном шумел дождь, капли барабанили по жестяному карнизу. Там что-то ворочалось, шевелилось, задувало, временами срываясь на вой, – и тогда котенок отвлекался от скатанного в бублик носка, который гонял по полу (в подозрительной все-таки близости от ботинка), поворачивал голову и настораживал уши.
7. Тьма
За продуктами Михаил теперь ходил только в «ПровиантЪ», который оказался и правда хорошим магазином. Тут продавали свежие фрукты и овощи, хлеб из собственной пекарни (часто он доставался покупателям еще теплым), сыр, молоко и вообще все, что нужно. Кроме продуктового отдела был отдел бытовой химии с товарами для домашних животных: горой навалены разноцветные мячики, кольца, метелки из перьев на длинных палках. Порывшись в этом легком хламе, Михаил выудил ярко-синюю мышь. Сколько можно бедняге моими носками играть?
За кассой сидела Вика. При виде Михаила сжалась, напряглась. Он понял, здороваться не стал. Выложил на ленту продукты, вставил в ридер пластиковую карту.
И тут зазвонил мобильник.
– Михал Иль-ич… – Он не сразу узнал голос, потому что голос плыл, пропадая. – Гена… везде кровь…
– В скорую сообщили? – быстро спросил Михаил.
– К нам не поедут…
– Поедут! Обязаны! Ладно, я сам… Адрес!
Дом был в двух шагах. Михаил выскочил на улицу, на ходу диктуя адрес диспетчеру скорой помощи.
Руку парень пластанул не слишком сильно, и на ней уже был косой заборчик шрамов. Зебра был Гена. Зебра злостная, упорная и тупая. Всякий раз, наверное, вены режет, когда денег на дозу нет… Жгут накладывать было неудобно, еще и видно плохо: одна слабая лампочка на длинном шнуре горела под потолком. Гена со своей стороны делал все, что мог: выл, стонал, изгибался. Сальные волосы прилипли ко лбу, несло от него потом и страхом. Вера Сергеевна наклонилась к ним тоже, и хотела, и не знала, чем помочь, руки ходили ходуном, кофта надета наизнанку, глаза – словно раны на смятом лице.
– Идите на улицу, фельдшера встречайте, – скомандовал Михаил. Надо было ее отвлечь, занять хотя бы видимостью дела.
Вот тут оно и случилось.
Или не тут. Или раньше, а он только сейчас заметил. Перчатка лопнула, болтался полуоторванный лоскут, и рука была в крови.
Рука в крови, рука, облитая алым, под лампочкой атласно блестящим. Вера Сергеевна ушла встречать скорую, и Гена замолчал наконец. Стало тихо, Михаил слышал, как свербит в лампочке вольфрамовая нить. «Приплыл, – сказал кто-то острым презрительным тенорком. – Завтра пойдешь на прием к самому себе».
В этот вечер на улицах Баженова погасли фонари.
Сначала свет еще давали окна домов, но и они, одно за другим, гасли: в конце концов тьма воцарилась полностью, безраздельно. Исчез Баженов, нелепый город, со своими домами, улицами, широким проспектом Ганди; со своими заботами, гремящими ведрами, злобой дня; со старшеклассниками-зомби и старшеклассницами-ведьмами; с бабками, за сто рублей готовыми продать каждому божью тварь, порождение мрака, гарант несчастий. Исчез! Только шумели невидимые теперь сосны.
8. В областном СПИД-центре
В окно вплывал слабый свет, имевший тот оттенок свежести и беззащитности, который возможен лишь раз в году, в день первого снега. Лицо Льва Семеновича с одной стороны озарялось этим свежим светом, а с другой его окатывал голубоватым холодом компьютерный монитор. Эх, Миша, Миша… Лучшим ведь был на курсе… Учился остервенело. Говорили, везде и всюду ходит с аптечкой: жизни готов спасать! Невольно усмехнувшись, профессор отметил, что аптечка и сейчас при нем. В больницу – со своей аптечкой. Доктор. Герой. Сколько он проработал? Так, ординатура у меня… Потом воткнули его в этот Баженов… Всего три месяца, значит. Похудел… Но морда, как и была, – упрямая. Как он там кинулся сразу во все стороны! Приемы вел, лекции школьникам читал, с милицией какие-то дела… На местном сайте пишет чего-то… Эх, если бы там не наркоман был! У них вирусная нагрузка обычно зашкаливает, где им помнить про таблетки-то… Доктор. Теперь сидит вот, плечи к ушам тянет. Стыдно ему. Ему, поганцу, стыдно!
Михаил действительно сидел ссутулившись и свесив руки между колен. Взгляд его не отрывался от полированной пепельницы на столе. Пепельница была из бледно-голубого уральского лазурита, ее до краев заполняли железные канцелярские скрепки.
– Мне теперь работу менять?
– Работу? – переспросил Лев Семенович острым презрительным тенорком. – Конечно менять! – Он достал скрепку, разогнул, согнул снова. – Какой ты инфекционист? Ты на руки свои посмотри. Думаешь, спрятал, не вижу? Я чему вас учил? Отвечай, это вопрос!