Наталья Бакирова – Остановка грачей по пути на юг (страница 6)
Встречные машины гудят, тормозя. Встречные люди спрашивают:
– Кто вы? Куда идете?
– Нам не видно! – Смех, дружный хор голосов.
Но потом кто-то все-таки объясняет:
– Это флешмоб такой. Присоединяйтесь!
– Ну а что, правда! Света уже три недели нет…
И кто-то лезет в пакет за еще одной свечкой, зажигает ее, ставит в банку, подает новоприбывшему – идет, идет колонна, удлиняется на ходу.
Кто-то кричит раздельно и громко, как речовку:
– Есть ли совесть у мэра?
Дружный отзыв:
– Нам не видно!
И смех.
– Есть ли мозги у Джеммы?
Опять смех, негодующий вопль, и кого-то, кажется, бьют.
Впереди всех – высокий худой парень с фонариком. Он без шапки, и кудри гуляют: то встанут дыбом, то упадут на лоб. Остановившись возле рекламного баннера, пропускает мимо себя людей, ощупывая их лица карманным лучом. Прохожие щурятся, закрываются руками.
– Ну Птица!
– Петька, уйди!
– С дуба рухнул?
Луч упирается в целующуюся пару. Смущенный смех, испуганные глаза, девушка прячет лицо на плече парня. Тот обнимает ее, ухмыляется, глядит бессмысленно.
– Продолжайте, не стесняйтесь, – говорит им Петр по прозвищу Птица, луч, однако, не отводя.
В другой раз ему везет меньше: в луче что-то сморщенное, лохматое, нос кривой, водянистые глазки, – на Петра-Птицу валится навозная брань. Луч вздрагивает, под общий хохот выпускает ядовитую добычу.
Потом в пятне света появляется молодой мужчина с напряженным лицом. Хмурится, поправляет на плече ремень кожаной сумки с выдавленным на боку крестом, щурится, пытается разглядеть того, кто держит фонарик.
– Ого! – удивляется Птица. – А вы, часом, не Волков ли Михаил? Давно хотел познакомиться. Рад, рад…
Михаил не чувствовал себя в силах разделить эту радость. Все, о чем думал, – предстоящий ему завтра анализ крови. С того случая с Геной прошел уже месяц, и если… Ведь отстранят. И что я тогда?..
– Есть смысл в жизни? – кричат в колонне.
– Нам не видно!
На акцию протеста Михаил пошел для того только, чтобы отвлечься от мыслей и как-то скоротать время до завтрашнего утра.
– Спасибо вам большое, – Птица, взмахнув фонариком, отвешивает шуточный поклон. – Вы с отцом Игорем своими спорами оживляете мне трафик. Я про сайт. Точнее, про форум, – поясняет он, очевидно, заметив на лице Михаила недоумение. – Извините, не представился: Зяблицев Петр. Надо было с этого начать, конечно, но я как-то привык, что в этом городе все меня знают. Все-таки владелец единственной приличной онлайн-площадки… Так вот. Простите, Михаил, но батюшка вас уделал.
Луч фонарика уходит вверх, к баннеру, – там вместо слов про соблазны и защиту теперь сияют кресты и купола: «Покровскому храму – пять лет».
– Только вы давно уже на форум не заходили. Имейте в виду, я-то вашу тему все-таки фильтрую, чтоб совсем уж бред не несли. Но они в контакт переметнулись. – Птица лезет в карман за айфоном, протягивает Михаилу.
Это не похоже на письмо, которое Михаил читал у Льва Семеновича. Никакой истерики. Автор пишет уверенно и насмешливо. Авторитетно. «СПИД! Нет никакого СПИДа. И не было никогда. Он только врачам нужен, чтоб на лечении наживаться. Эти таблетки, которыми наш архангел в белом халате людей пичкает, – знаете, сколько они стоят? Поинтересуйтесь».
Михаил молча отдал айфон Птице.
Почему-то вспомнился первый день в Баженове: грело солнце, горячо пахло хвоей. За соснами виднелись белые пятиэтажки. «Словно корпуса санатория» – так он тогда подумал. Бывают же такие города: раз! – и поставили дома посреди бора… Середина августа была, что ли? На улицах продавали увесистые шершавые дыни и виноград. По черным липким гроздьям ползали ленивые осы.
12. Масленица
Зверь, как обычно, вышел провожать. Мурчал и терся о ногу круглой ушастой башкой. Обычно Михаил наклонялся, чесал его за ухом, шутил: «Ты мне дорогу еще перейди!» Но сейчас не сказал ничего. Повесил через плечо сумку-аптечку и закрыл за собой дверь.
На улице сразу ударило, ослепило солнце. Снег, хрустевший под ногами, поддержал ярый налет – грянул снизу мириадами граней. Михаил зажмурился.
Он не сразу заметил, что на улице горят еще и фонари. Удивился было – зачем фонари днем? – но тут же понял: включили проверить, все ли в порядке. Ревизия.
На площади гремела музыка. Напротив Дворца культуры сколочен деревянный помост, на нем крутятся, бьют каблуками девчонки: поверх пуховиков на них желтые и зеленые, синие и красные сарафаны. Рядом с помостом – пятиметровое чучело Масленицы. Народ толпится у палаток, где разливают чай и медовуху, где дымные демоны в белых заломленных колпаках раздают шампуры, унизанные горячими сочными кусками. Пахнет костром. Дергаются и трепещут на ветру гроздья воздушных шаров, трутся друг об друга тугими боками.
На краю площади – старухи с рукодельем на продажу. У одной очки на носу, другая, тучная, вытянула вперед негнущуюся ногу. Среди старух затесалась Варварушка: перед ней на санках расстелена связанная крючком ажурная салфетка, пожелтевшая с одного бока.
– А это что за хобоза́ на колесах? – тучная кивает на фургон с дверцей в боку и ведущей к ней лесенкой.
– Где? – маленькая старушка в пуховом платке вертит головой.
– Возле магазина, глаза разуй. Да не туда смотришь, ворона!
– И смотреть не буду! Место наше заняли, где прошлый год сидели. Там народу-то больше ходит!
– А чё они там делают? Крест, глянь вон, красный, как на скорой помощи.
– Кровь берут. И сразу скажут, спидозный ты или нет.
Старухи ахнули и заголосили.
– С ума посходили!
– Да кто это придумал вообще?
– Ведь праздник!
– Масленица!
Варварушка навострила уши. Кровь берут? Так это сходить ведь надо? Доктор-то молоденький дает ведь таблетки-то. Так, может, помогли? Может, вылечилась уже?
Михаил бродил рядом с фургоном. Мотался туда-сюда, постукивая ногой об ногу, то и дело поправляя на плече ремень аптечки. Мороз лез в рукава, подбирался к груди.
Уходили от него люди, снимались с учета. «Альфред Кузьмич, без терапии ваше состояние будет ухудшаться». – «Знаю я… Это только так, чтоб вам разбогатеть…» – «Да на чем я богатею?» – «А на лекарствах…» – «Не вы же платите за лекарства! Государство платит за вас. Оно бы не позволило себя обмануть». – «Знаю я…» Уходили, бросали лечиться, прекращали сдавать анализы. Искушение неправдой слишком сильное оказалось.
Иллюзии – вот где корень зла в этом мире. Так заманчиво поверить – ничем я не болен на самом деле! – скинуть груз с души. А жить с этим грузом всю жизнь… Да с любым грузом… Михаил потер грудь. Кому нужен доктор, кто захочет его слушать? Ведь он предлагает ужасное: труд ради здоровья. Мало мы, что ли, ради денег трудимся!
– Блины любите? – орал с помоста усатый мужик в костюме скомороха. – Объявляется конкурс на лучший аппетит!
Откуда ни возьмись, вырос Птица – куртка нараспашку, из-под нее видна рубаха в синюю клетку. Пожал руку.
– Я смотрю, тут желающих сдать анализ прямо толпа…
Михаил скривился.
– Ладно, повышу тебе показатели, так уж и быть, – и Птица полез, ухмыляясь, в фургончик.
Блины тем временем съели. Опять выскочил скоморох:
– Подходи, честной народ! Новый конкурс у ворот! Покажем и чужим и нашим силушку богатырскую!
На помост начали заскакивать мужики – все как на подбор кряжистые и низкорослые. Скоморох раздал им медицинские перчатки.
– По моему сигналу! Дуем – пока не лопнет!
И началось. Выпученные глаза, надутые щеки. Народ теснится к помосту, кричит, за кого-то болеет… Хлоп! – одна перчатка лопнула, взлетел общий вопль. За ней еще: хлоп! хлоп!
Михаил ссутулился, сунул руки в карманы.