Наталья Бакирова – Остановка грачей по пути на юг (страница 31)
– Вот тебе подарок от Дедушки Мороза, держи!
Она уже обувалась, чтобы уходить, когда в прихожей на тумбочке зазвонил телефон.
– Ну наконец-то! Где тебя носит? Что-о? – Хозяйка вцепилась в трубку. – Снегурочка? – Она непонимающе посмотрела на Тоню. – Да, у нас. Уже уходит… – И Тоне: – Простите, вы не могли бы задержаться?
Сбегала в комнату, вернулась с тетрадкой, прижала трубку плечом и принялась писать под диктовку. Тоня, ничего не понимая, ждала. Наконец трубка звякнула, вернувшись на рычажки. Хозяйка вырвала из тетради исписанный лист.
– Вы ведь все равно по квартирам ходите… Вот этих людей надо вызвать на станцию. Срочно. Миша просил. Там – пожар.
Основные силы пожарных прибыли после десяти утра, когда полковник Гильманов уже увел авангард на блок. Курсанты высыпали из автобусов и машин, собрались перед главным входом. Изо ртов у них вырывался пар, ресницы и брови заиндевели. В сереньком свете начинающегося дня с фасада смотрел бронзовый барельеф Курчатова: волевой лоб, знаменитая борода. «Я счастлив, что родился в России и посвятил свою жизнь атомной науке Страны Советов».
В распахнутом полушубке вышел Муратов. Крикнул сорванным голосом полководца:
– Все под контролем! Операторы не покинули свой пост и следят за расхолаживанием реактора!
Дым на блочном щите стал таким густым и плотным, что разглядеть лампочки сигнализации можно было, лишь подойдя к ним вплотную. Поэтому Нелли и Пучков не отрывались от рабочих панелей – ходили вдоль них туда-сюда, в своих рабочих костюмах и противогазах похожие на водолазов или инопланетян.
Зоркальцев, расставив руки и шаркая ногами, методично обходил помещение. Игошина нигде не было.
Вдруг сверху зашумело, забурлило, ударило в потолок и загрохотало так, что задрожали стены, – в деаэраторе наверху вскипела вода. Сейчас только девяноста тонн кипятка над башкой не хватало… Зоркальцев испытывал скорее раздражение, чем страх: деаэратор покипит-покипит и остынет. В его уверенности было не столько доверие к проектантам, которые должны же были заложить запас прочности, сколько почти детское «да не может быть, чтоб еще и это!»
Удары между тем нарастали. Уже не только стены тряслись, но и пол уходил из-под ног.
– Зальет! Нас сейчас зальет! – раздался истошный крик.
Зоркальцев бросился на голос.
Игошин стоял у окна. Разбил стекло и дышал. Думал, балбес, что свежим воздухом! А на самом деле – вырывавшимся в окно дымом. Зоркальцев подхватил дурака под мышки: тот уже шатался, вот-вот потеряет сознание. Спасибо, Пучков подскочил, и они вдвоем поволокли Игошина в служебный корпус, где был развернут пункт экстренной медицинской помощи.
На обратном пути хотелось хоть на минуту заглянуть в штаб, узнать новости. Но на блочном оставалась Нелли. Возвращались бегом.
Существо, которое ринулось им навстречу, с Нелли ничего общего не имело. Круглые стекла вместо глаз, резиновое лицо, уходящий за спину хобот – противогаз не приспособлен выражать чувства, но Зоркальцев ясно прочел панику в искусственных чертах. Кинулся к панелям, уже предчувствуя, да что там – уже зная, что произошло. Пока они возились с Игошиным, насосы, подающие воду на охлаждение реактора, отключились.
До отсека распредустройства дым не дошел, и Зоркальцев с облегчением снял противогаз, чувствуя, как намокла изнутри резина. Вытер лицо, нацепил очки и уже взялся за рукояти тележки выключателя, когда его кто-то схватил за плечо. Обернулся – Гримайло.
– Тебя чпокнет, – подводник употребил другое слово, – кто командовать будет? Думаешь, я?
Зоркальцев отпустил рукояти. Прав, чертов гном. Надо вызывать кого-то из электроцеха. То есть не кого-то, а самого опытного. Войцеховского.
Они теряли время.
Крытые брезентом грузовики добрались до Баженова утром и, погасив огни, стали курсировать по улицам темной неторопливой колонной. Позже к грузовикам добавились автобусы. Число их росло и скоро превысило сотню. Люди смотрели из окон на это неостановимое кружение тяжелых машин и молчали. Из дома в дом, из квартиры в квартиру ходила Снегурочка в сверкающей голубой шубке. Она весело улыбалась детям, слушала стихи, вручала подарки, а потом отзывала родителей в сторону и что-то им сообщала. Женщины бледнели, мужчины одевались, заматывали лица шарфами, выходили на улицу и шли туда, где в тяжелом зимнем небе, обложенном облаками, почти растворился белый корпус атомной станции.
Момента, когда заработал аварийный насос, Зоркальцев не помнил.
До этого помнил все: как Войцеховский берется за рукояти тележки-выключателя, как делает первый шаг, как тележка вздрагивает и начинает катиться к ячейке питания. Помнил буднично обтянутую синей спецовкой спину – можно подумать, мужик катит тачку с картошкой на своем огороде. В голове еще включился мерзкий голосишко, который произнес с пакостным сочувствием: вот это и значит быть начальником, уважаемый Петр Евгеньевич. Именно это и значит… А потом – будто уснул в кинотеатре и проснулся к финальному кадру – Войцеховский поворачивается и показывает большой палец.
– Дети хлопают в ладоши – папа в козыря попал… – деревянным голосом сказал Зоркальцев.
Именно здесь он понял то, чего впоследствии никогда уже не забывал: большой начальник не может быть хорошим человеком.
На панелях блочного не горела ни одна лампочка. Это значило, что огонь добрался до проводов. Оборудование не управлялось, не работали приборы контроля, следить за температурой активной зоны реактора стало невозможно.
– Нелли, домой! – скомандовал Зоркальцев. – А ты, Миша, мне понадобишься.
Он охотно отправил бы домой и Пучкова, но, согласно приказу Победоносца, никто не мог ходить по блоку без сопровождения. Ничего. До реакторного отделения меня проводит, веревку протянем, а там я справлюсь и сам.
В реакторном отделении, с его герметичными дверями, было все как всегда. Разве что тьма египетская, а так – будто и не горел главный корпус. Но до реакторного надо было еще добраться: в густом дыму знакомые коридоры расширялись и удлинялись, приобретали неожиданные повороты, изменяли направление.
«Хватит с меня, – думал Зоркальцев, одной рукой держась за стену, другой – за протянутую ими с Пучковым веревку. – Если начальник – тот, кто должен сидеть и смотреть, как другие делают дело, то я не начальник. Хватит с меня… Вот был бы здесь Спасский!» – Его обожгло обидой на кого-то несуществующего. Будь тот здесь, пожар потушили бы в первые два часа. При Спасском бетонная плита небось не посмела бы упасть на установку пожаротушения. И насосы не отключились бы. А уж пожарные из области точно появились бы вовремя. Не тащились бы на идиотских тихоходных автобусах – на вертолетах бы прилетели!
Но и без Спасского блок сопротивлялся беде. В цехах эвакуировали оборудование, работала команда горноспасателей, дежурили поднятые по тревоге медики, электрики прокидывали кабели от дизель-генераторов, устанавливали в нужных местах прожектора. Прибывающие на блок люди получали дозиметры, фонарики, веревки и указания. Кто-то командовал всем этим хаосом, кто-то стремился ввести в него элемент порядка.
Но, несмотря ни на что, огонь через кабельные шахты продолжал распространяться все дальше. Пожирал дерево, плавил пластик, уничтожал бумагу, корежил металл. Температура в реакторе по-прежнему повышалась.
Муратов устроил в служебном корпусе точку питания. Лично принес огромный алюминиевый бак – стоило открыть крышку, как ударил горячий запах сдобы. Беляши! Пучков ухватил один, вцепился зубами в мягкий бок – соленый мясной сок потек по подбородку. Только сейчас он осознал чувство голода.
Ели мрачно, ожесточенно. Пропахшие дымом, в грязной одежде, с сажей на лицах, собравшиеся здесь походили на племя людоедов, пожирающих труп врага.
Когда Муратов втащил сорокалитровую флягу с молоком, Пучков посмотрел на своего грозного начальника и тихонько сказал:
– Обедоносец…
Никто, кажется, не услышал.
Въездные ворота на станцию были распахнуты. Распахнут вход в главный корпус – к нему тянутся шланги от красных пожарных машин. Двери лифта на нулевой отметке заклинило льдом. Лед на лестнице. Лед в машинном зале. Матовый, черный. Огромные сосульки свисают сверху, поднимаются над генератором. Пахнет гарью; трубопроводы разорваны, разворочены; черный, пустой, обгорелый стоит маслобак. Ремонтники в шапках и телогрейках обшивают досками уцелевшие насосы. Тут и там бочки с горящим древесным углем: способ обогрева, о котором Петр Зоркальцев накануне вычитал из брошюры под названием «Ядерный удар в зимнее время». Из разбитого потолка торчат прутья арматуры, на них повисли остатки плит перекрытия. Тяжеленные бетонные блоки висят, качаются прямо над головами работающих людей.