Наталья Бакирова – Остановка грачей по пути на юг (страница 33)
– Ничего себе, как скрючило! Петь… А отчего вообще этот пожар начался?
Зоркальцев встал. Пора было домой, Маша там с ума сходит…
– Компетентные органы разберутся.
После ухода Зоркальцева Баскаков подсел к Муратову:
– Георгий Борисыч, Петру теперь орден дадут?
Муратов нисколько не изменился в лице, но Баскаков, который за время работы научился читать мысли начальника, понял, что отвечать на этот вопрос Победоносец не хочет. И тут же сменил тему:
– А вы как думаете, почему загорелось?
Муратов опустил голову:
– Рано мы на атом замахнулись, Коля. Атомоходы, атомобили… Ядерное дробление руды… плавучая АЭС… Это же все для людей. А мы разве люди? Как были обезьянами, так и остались. Кабели с горючей изоляцией, крыша в машзале – из говна и палок…
– Ну что сразу обезьяны-то… реактор-то ведь спасли!
Спасли… Да реактор сгорел бы как миленький, если б Петька Зоркальцев не решил его заливать сразу после останова вопреки инструкции. Авантюра! И ведь случайно оказался на смене именно он, такой смелый. Разве ж это дело, что успех технологии зависит от случайности…
– Домой иди, Коля. Завтра много работы.
Баскаков послушался.
Но по дороге все-таки не преодолел искушения: зашел в пропахший гарью главный корпус, оскальзываясь на залитых льдом ступенях, поднялся на сорок третью отметку и вылез оттуда на крышу деаэраторной этажерки. Мороз сразу продрал ему уши, щеки – но Баскаков не обращал внимания.
Из пролома в машинном зале вырывались клубы пара. Рядом с этой клубящейся бездной виднелся яркий огонек – это газорезчик, обвязанный веревкой, резал прутья арматуры с нависшими на них обломками, спасая от опасности работающих внизу людей. Баскаков задрал голову, посмотрел вверх. Темное небо тоже было полно огоньками.
Первого января Муратов, одетый в ослепительно белую рубаху и заграничный пиджак (который на нем не сходился), с самого утра сидел в служебном корпусе. Работы было по горло: организовать очистку лестниц и помещений от копоти и льда, направить людей разбирать завалы и уносить погибшее оборудование. Безрадостный труд могильщика.
Он не пошел обедать, только пил чай, принесенный из дома в двухлитровом термосе, и работал, работал, спасаясь от мысли, что в главном корпусе, в проветренном от дыма «аквариуме», сейчас находятся люди в сером. И они – тоже работают.
Уже дважды вызывали к себе Зоркальцева. Эх, зацепил дракон Петьку, теперь не вырвется… Хотя почему, собственно, не вырвется? Допустим, по их серой логике, он диверсант. Не знаю таких диверсантов, которым под силу управлять погодой. Нехорошо так думать, но в Нижнем Тагиле тоже, вон, загорелось, и тоже потому, что крыша от мороза рухнула. Нехорошо… Тем более там люди погибли. Но факт остается фактом: мы не одни! Так что ничего они Петьке не сделают.
Муратов ненадолго успокаивался, но потом тревожные мысли снова появлялись, как языки уже вроде бы потушенного огня.
После обеда ввалился Баскаков:
– Я знаю, почему загорелось!
– Это все знают, Коля.
Баскаков, не слушая, грохнул на стол два изуродованных куска железа, завернутых в промасленную бумагу.
– Сравните!
Муратов внимательно осмотрел куски. Кто-то, видимо, постарался придать им вид образцов: на одном была наклеена литера «А», на другом – «Б». Образцы значительно отличались друг от друга. Что бы с ними ни происходило, это были разные процессы.
– Один кусок деформировали, будто он с высоты рухнул, потом нагрели. А другой наоборот – сначала нагрели, потом деформировали. Я специально к слесарям ходил!
К слесарям Баскаков, осененный гениальной идеей, пришел в семь утра. Гримайло уже был на месте. В углу дежурки валялись ватник и что-то еще, скатанное в валик, не оставляющее сомнений, что ватник используют как постель.
– Ты и ночуешь здесь, что ли? Жена не выгонит?
Гримайло посмотрел так мрачно, что Баскаков заподозрил, что эта неприятность уже произошла. Быстро заговорил о деле:
– Слышь, дядя Ваня… Образцы из балок надо вырезать. Из поврежденных и целых.
– Целые-то зачем?
– Надо, раз я говорю!
Пока Муратов осматривал образцы, Баскаков нетерпеливо переминался рядом. Его распирало от мысли, что на всей станции только они с Гримайло знают, что именно случилось в прошлую ночь.
– Смотрите. – Он вытащил и положил на стол еще один образец. – А вот этот кусок вырезан из упавшей балки.
Потянулась пауза. Баскаков не выдержал:
– Получается, сначала был пожар, а потом уже крыша рухнула! Видите?
Глаза Муратова налились кровью, щеки покраснели и затряслись.
– Ничего я не вижу! – рявкнул Победоносец. И заорал на своего любимого турбиниста: – Хорош херней заниматься! Еще и меня от дела оторвал! Марш отсюда! Марш! Марш!
Оставшись один, упал в жалобно пискнувшее под ним кресло.
Итак… Зоркальцев явился на работу не в свою смену. В машинном зале пробыл где-то пятнадцать минут. Говорит, что просто шел через него на блочный щит, но за такое время машзал можно было три раза кругом обойти. Если бы я не знал Петра, я бы и сам решил, что он диверсант.
Потянулся за термосом. Побулькал – в термосе было пусто.
А с чего я, собственно, решил, что знаю Петра? Приехал к нам откуда-то из Сибири, сказал, что ненадолго, а сам остался. Занял должность, которая давала ему доступ к стратегически важному оборудованию. Неплохо справлялся с этой должностью, кстати. Я его даже на Нововоронежскую рекомендовал. Думал, услугу окажу… Но нет, он моей услуги не принял. Ему было важно остаться здесь.
Муратов закряхтел, кресло под ним застонало.
Выход был только один: узнать, из-за чего возник пожар в машинном зале.
Причиной явно стало масло. Но оно могло загореться и само по себе, безо всяких диверсий – достаточно было нескольким каплям попасть на горячий коллектор. А вот как оно протекло из маслопровода? Прокладку пробило? Но ведь мы все меняли во время ремонта. Или какая-то раззява…
Мысль о том, что в славные ряды маслопупов могла затесаться личность, забывшая о том, что в энергетике мелочей не бывает, и не сменившая во время ремонта прокладку, потрясла Победоносца. Да я эту сволочь сам, своими руками… Он сжал кулаки, ноздри у него раздулись – сейчас начальник турбинного цеха гораздо больше походил на палача, чем в тот день, когда наряжался в красный колпак.
Чтобы узнать правду, достаточно было поднять график ремонта, а потом разыскать соответствующий наряд.
Муратов встал – кресло взвыло – и прошелся по кабинету. Два простых действия, проще некуда… Вот только все документы хранились в главном корпусе. Пожар их уничтожил. И нечем заткнуть пасть дракону, который собрался сожрать хорошего парня Петьку Зоркальцева.
Зоркальцев появился в служебном корпусе, одетый будто на свадьбу. Даже в галстуке. Муратов одобрительно кивнул: молодец, Петруччио. Понимает. Морда только подкачала… Молодой еще.
– «Молодость, – процитировал, – недостаток, который быстро проходит».
– А?
– Ты-то мне и нужен, говорю, Петя. Хорошо, что пришел.
– Тоже допрашивать будете?
Муратов сощурился.
– Извините, Георгий Борисыч… Все нервы вымотали, – пожаловался Зоркальцев, падая на стул. – Где был, да что делал, да почему все так точно помню!
Что ж, это логично. Память у Петьки уникальная, они такого не видели. Понятно, решили, что он заранее все рассчитал, придумал легенду…
– Садись. Чай кончился. Коньяк будешь?