Наталия Тенже – Моя Империя меня бережет (страница 4)

Филипп покинул генеральскую обитель, краснея щеками и приглаживая взъерошенные волосы. Адъютант пригласил Альбину в кабинет через минуту. Бенкендорф пил чай с лимоном, излучая благодушие и отеческую заботу. Поинтересовался, не надо ли ей вызвать врача, и, получив отказ, изобразил внимание — «тогда, мол, рассказывай». Альбина собралась с силами, изложила обстоятельства дела:

— Я получила разрешение у куратора по безопасности. Все копии документов зарегистрированы в системе, бумажные страницы распечатаны на листах с индивидуальными водяными знаками. В диски впаяны голограммы. Я буду работать в Александрии, дом — охраняемая территория, жильцы — военнослужащие причисленные к Морскому Корпусу.

— Знаю, куда ты едешь, — отмахнулся Бенкендорф. — Были бы сомнения в благонадежности — никто бы тебя туда не отпустил. Что за конверты он упоминал? Какие-то распечатки без водяных знаков.

— Это мои черновики, — быстро ответила Альбина. — Компиляция данных, содержащихся в утвержденных носителях. Я пытаюсь найти связь между силой воздействия объекта, длительностью сна и методами пробуждения.

— Получается? — мирно спросил генерал.

— Пока нет.

— Отдохнешь немножко, посмотришь свежим взглядом, может быть, что-то и получится. Езжай.

— Я могу ехать? — недоверчиво переспросила Альбина.

— Да. Отдохни. Подыши морским воздухом. Если понадобятся дополнительные отгулы, позвони, кадровик тебе их оформит.

— Спасибо, — не веря своему счастью, проговорила она.

— Не за что, — Бенкендорф одарил ее улыбкой. — Думаю, тот факт, что твой бывший муж уволен, не сильно тебя расстроит. Хорошей дороги, доктор Склодовская.

— Уволен? Почему так сразу?

— Его можно заменить, а тебя — нет, — сообщил генерал выжатому ломтику лимона в чашке. — Хорошей дороги, не испытывайте мое терпение, доктор.

Альбина побила все рекорды, объехала одну пробку по обочине, но прибыла в Александрию только к часу дня. Тимура уже и след простыл — в двери белела записка: «Ключ у Гольца. Кв. 54». Из квартиры не доносилось ни воя, ни грохота. Видимо, Гвоздь еще не умирал с голоду. Поиски квартиры номер пятьдесят четыре привели Альбину в соседний подъезд, однако нужная дверь тоже была закрыта. Ее метания не остались незамеченными.

— Эй! Альбина!

Глава 4

Ожившая реклама крема, пены и геля для бритья смотрела на нее с лоджии.

— Здравствуйте!

— Кинуть вам ключ? — спросил Марлин. — У меня есть, Тимур пару лет назад в прихожей на крючок повесил.

— Киньте, если не трудно. Я бы подождала полковника Голицына, Тимур написал, что оставил ключи у него, но надо срочно покормить Гвоздя.

— Гвоздь тоже у меня, — сообщил Марлин, сбросив на асфальт ключ. — Утром в гости пришел, а теперь уйти не может.

Альбина подобрала ключ и пошла в подъезд, пытаясь понять: «Почему Гвоздь не может уйти? Дверь заперта? Так ключи же есть, неужели сложно открыть?»

Поднимаясь на второй этаж, она успела напридумывать кучу ужасов: Гвоздь выпал из окна, и... сломал лапу, съел кусок фольги, напоролся на ограждение клумбы. Случиться могло что угодно, и как потом оправдываться перед Тимуром? Ключ вошел в скважину одновременно со скрежетом замка в соседней двери. Марлин стоял на пороге, почесывая щетину знакомым жестом.

— У нас дырка в перегородке между лоджиями, — объяснил он. — Не сами сделали, не вывалилась, это по проекту. Гвоздь ко мне часто лазает. Иногда заходит, иногда от меня идет на пожарную лестницу и спускается во двор. Я сегодня из магазина пришел, пакет на пол в кухне поставил, а Гвоздь тут как тут. Услышал, что что-то шуршит, прибежал проверить. Спер гроздь бананов, кое-как запихнул в сумку, и теперь обратно в дырку выйти не может. Расперло вдвое, не пролазит. Я и так, и так его уговаривал, обещал, что бананы в дырку просуну, а он шипит, укусить пытается, не отдает. Сидит на лоджии, недовольный и обиженный.

— И что теперь делать?

— Свою дверь пошире откройте, я его попробую в прихожую выгнать. Если сообразит, что путь свободен, сам из квартиры в квартиру перейдет. А если нет, я его заклинанием свяжу и перенесу.

Альбина вспомнила, что сумчатых дьяволов надо брать за холку и шкуру прямо перед хвостом и так перемещать из вольера в вольер — это знание крепко засело в памяти со времен университетской практики — и сказала:

— Не надо заклинанием. Если будет упираться, я его как-нибудь заберу.

Гвоздь, подталкиваемый Марлином, кособочась, вышел в прихожую. Гроздь бананов — не меньше полутора килограммов — не помещалась в сумку, уродовала фигуру и сильно мешала передвижению на четырех лапах. Увидев открытую дверь в родной дом, Гвоздь оживился и поковылял быстрее. На пороге он все-таки споткнулся, растянулся на коврике, нещадно сминая бананы, но тут же встал и удалился в глубину квартиры.

— Спасибо большое, — искренне поблагодарила Альбина. — И за ключ, и за то, что Гвоздя приютили. Я куплю бананы взамен утраченных.

— Не нужно, — отказался Марлин. — У нас с Гвоздем своя бухгалтерия, сочтемся. Не забудьте взять ключи у Гольца. Там брелок, который ворота открывает, у меня лишнего нет. И не оставляйте машину на улице, загоняйте во двор. В последнее время шалят, вскрывают.

Альбина переполошилась: еще не хватало, чтобы документы украли, потом перед генералом не оправдаешься — срок впаяют, не за шпионаж, так за халатность — и спросила:

— А у вас есть свой брелок? Откройте мне ворота, пожалуйста. У меня там нужные вещи, не хотелось бы лишиться.

— Подгоняйте машину, — кивнул Марлин. — Я с лоджии открою и закрою.

Альбина въехала во двор и припарковалась, подбадриваемая комментариями с лоджии и из трех окон. Возле беседки ставить машину было нельзя — там место майора Оболенского, возле сирени тоже нельзя — подполковник Трубецкой будет недоволен, и возле подъезда ни-ни — полковник Голицын начнет орать. Как орет Голец Альбина помнила прекрасно: один раз услышишь — вовек не забудешь. Спасибо, больше не надо.

Стоило помянуть Гольца вслух и в мыслях, как он появился во плоти — ворота медленно отъехали в сторону, впустили новенький паркетник с сияющей радиаторной решеткой. Одновременно с этим открылась дверь на лоджию в квартире Тимура. Альбина вздрогнула: она прекрасно помнила, что защелкнула ручку — квартиру изрядно выстудило, несмотря на относительно теплый сентябрьский день. Неужели Тимур незаметно вернулся? Нет, там только Гвоздь. Осмотрел двор, исчез... о, снова появился, вылез с лоджии Марлина. Альбина засмотрелась как мохнатая тушка ловко перебирается на ржавую пожарную лестницу, спускается вниз, нащупывая задними лапами перекладины, и чуть не забыла поздороваться с Гольцом.

— У тебя шея грязная, что ли? — спросил тот, осматривая ее с ног до головы.

Альбина наклонилась к автомобильному зеркалу и с ужасом обнаружила, что на горле — слева и справа — проступили отчетливые синяки от пальцев Филиппа.

— Ага, тушь размазалась, — неуклюже соврала она, подтягивая вверх воротник жакета. — Здравствуйте, Сергей Васильевич. Рада вас видеть в добром здравии.

— Трындишь как дышишь, — добродушно сказал Голец — и непонятно было, что он имел в виду: синяки или радость встречи.

Гвоздь добрался до последней перекладины и шумно рухнул в палисадник с двухметровой высоты.

— Привет, сумчатый! — завопил Голец. — Иди, иди сюда, я тебя яблоком покормлю, мне сегодня утром на сдачу в буфете дали.

Гвоздь получил большое яблоко, обнюхал и благосклонно спрятал в сумку. Полковник Голицын протянул Альбине ключи. Пальцы столкнулись, связка упала на асфальт. Гвоздь ловко подхватил добычу, спрятал к яблоку и скачками помчался ко вторым воротам, запертым на большой ржавый замок — министерский дом граничил с хозяйственными постройками Первого Исследовательского центра.

— Скотина! — заорал Голец. — Нахапал барахла и смылся! Кто-нибудь, позвоните охранникам, пусть они его назад принесут. Я не могу, у меня сегодня перерыв короткий, жрать хочу — умираю.

Гвоздь слушал речь уже из сухой чаши фонтана. Альбина зажмурилась, пережидая накатившую волну отчаяния — день и так не задался, а сейчас, когда после слов полковника начали закрываться окна, и стало ясно, что идти и разговаривать с охранниками придется самой, захотелось сесть на асфальт и расплакаться.

— Ирочка? — в голосе Марлина зазвучали игриво-бархатные нотки. — Будь добра, отправь кого-нибудь из подчиненных, чтобы Гвоздя из фонтана вынули. Пусть в забор просунут, я заберу. А то он ключи стащил и слинял. Если где-то выронит, нам вашу территорию на четвереньках придется прочесывать.

Альбина обернулась, придерживая воротник. Марлин шел от подъезда к забору исследовательского центра, украшенному выцветшей табличкой: «Машины не парковать! Не препятствуйте завозу кислорода».

— Спасибо, — еле ворочая языком, проговорила она.

— Не за что, — отмахнулся Марлин. — Вы сильно побледнели. Нехорошо? Может быть, вызвать врача?

— Нет-нет, не надо.

«Бледная, шея грязная... Марлин-то наверняка синяки рассмотрел. Не хочу знать, что подумал».

Охранники действовали без церемоний: спеленали Гвоздя силовыми путами, принесли к забору, просунули сквозь прутья ограды, там, где решетка была помята. Марлин взял трофей на руки, спросил:

— Вы вещи из машины забирать будете? Гвоздя я донесу, если сейчас отпустить, он опять сбежит.