Наталия Тенже – Моя Империя меня бережет (страница 1)
Наталия Тенже
Моя Империя меня бережет
Пролог
Черный автомобиль с эмблемой Морского Корпуса миновал западные ворота учебного комплекса — ветви изгороди, натасканной на обнаружение телепатов, настороженно шевельнулись и тут же поникли. Младший унтер-офицер проследил за спрятанным в «бардачок» электронным пропуском и нажал на кнопку, замыкая ограду. Машина свернула направо, некоторое время ползла под кронами пиний, встряхиваясь на ухабах дороги, давно требовавшей ремонта, и съехала на стоянку на берегу моря. Погасли фары, хлопнула водительская дверь. Высокий мужчина в сизой военной форме пошел вперед, к огромной мраморной лестнице, темному небу и нервно шипящему морю. Он спустился по изъеденным солью ступеням — в шторма лестницу заливало до самой стоянки — щелчком сшиб с перил мерцающего светлячка и достиг полосы пляжа. Тяжелые ботинки разбрасывали белесый песок, оставляли осыпающиеся ямки-следы, безжалостно крошили ракушки и высохшие панцири мелких крабов.
Когда песок повлажнел, а следы стали четче, мужчина остановился и начал раздеваться. Вещи остались на берегу неопрятной кучей, без опаски, что их кто-то украдет — здесь, на охраняемой территории, не было ни случайных прохожих, ни любопытствующих, ни воров. Пляж и лестница располагались далеко от основных строений — только звездное небо, бескрайнее море и песок с отпечатками босых ног.
Мужчина вошел в воду по пояс, резко выдохнул воздух и подался вперед, позволил телу измениться. Массивные янтарные браслеты, окольцовывающие запястья, замерцали, в медовой толще начали двигаться серебристые вкрапления. Руки совершили энергичный гребок, толстый чешуйчатый хвост гулко ударил по волнам, подгоняя, заставляя нырнуть и воссоединиться с родной стихией.
В море вошел тот, кого не разобравшись, можно было назвать человеком: на суше люди и тельхины ничем не отличались — две руки, две ноги. Но стремительно двигавшееся в воде существо перепутать с человеком было невозможно. Кисти с плотными перепонками между пальцами, закованные в чешую бедра, вместо ног — гибкий хвост, заканчивающийся плавником.
Очередное движение разбудило доселе дремавшие браслеты, и вокруг тельхина появились спутники — огромные хищные рыбы с носами-копьями. Часть из них устремилась вперед на разведку, а два крупных экземпляра остались рядом, прикрывая бока хозяина. Надобности в охране и разведке не было — в теплом море Александрии, рядом с берегом, тельхину ничего не грозило. Но призванные создания всегда были настороже, в каких бы водах их не выпускали.
Тельхин и его верные спутники уходили вглубь морской толщи. Им не мешала темнота, они плыли, чувствуя направление — статуя Конса притягивала своих сыновей, как магнит стружку железа, звала трубным инфразвуком рога — этот зов не только служил маяком, но и отпугивал хищников и случайных людей.
Тельхин достиг дна и цели, поклонился статуе Конса. Бог и покровитель подводных обитателей стоял на обломке скалы, опираясь на массивный трезубец. Статуя, привезенная из его родного мира, и заботливо спущенная на дно чужого моря, обросла кораллами, пучками прилипчивых водорослей, колыхавшихся при малейшем движении воды. Тельхин взглянул в обсидиановые глаза своего бога, отвесил повторный поклон и спрятался в пещеру в скале, где его ждала лежанка из водорослей. На суше ему дважды снился обрывочный сон — как будто наставник пытался докричаться до него через миры и океаны — и сегодняшний отдых он решил провести возле статуи бога, попросив его о вещем сне. Голос Конса лучше слышен на глубине, видение может настигнуть и в озерной дремоте под корягой, но рядом со статуей надежнее.
Расчет оказался верным. Он отключился как только закрыл глаза, и сразу оказался в столичном лазарете родного мира. Его сердце, бившееся равномерно, пропустило удар — наставник выглядел иссохшим, жизнь едва теплилась в изможденном теле. Тельхин подплыл к лежанке, присел на край, поднял ладонь, зашевелил пальцами и перепонками, задавая вопросы. И получал ответы, присматриваясь к слабым движениям рук наставника.
«Хорошо, что ты пришел».
«Я не сразу смог заснуть возле статуи, был на задании».
«Слушай внимательно. Твой контракт скоро заканчивается».
Тельхин кивнул, глядя на наставника.
«Тебе надо приложить все усилия, чтобы остаться у людей. После того, как земляне заморозили военный союз и сами пошли в атаку на телепатов, у нас готовятся новые законы. Всем, кто служил Российской Империи, позволят входить в воду только по особому разрешению. Их лишат янтаря, даже если это фамильные браслеты, дожидавшиеся хозяина в хранилище. Во всех бойцах есть капля земной крови. В ком-то больше, в ком-то меньше. Совет Старейшин объявит о вашем изгнании — те, кто воевали бок о бок с людьми и вкусили плодов цивилизации, не хотят влачить жалкое существование, вносят смуту. От вас избавятся. Обрекут на смерть в скитаниях между мирами. Не возвращайся. Земляне отберут у тебя выданный янтарь, а нового ты уже не получишь».
«Я не смогу остаться. Людям не нужны чужаки. У них достаточно своих полукровок».
«Приложи усилия», — повторил наставник. — «Очаруй какую-нибудь земную женщину, женись. Это даст тебе отсрочку. А если родится ребенок, сможешь жить у людей до его совершеннолетия. Ты хорош собой. Тельхины привлекательны для земных женщин. Используй это».
Спящий заворочался, шевельнул хвостом, заставив лежанку слабо заколыхаться.
«Ты мне не веришь».
В движении наставника крылась горечь давних ошибок.
«Это неудивительно. Вас — квартеронов и окторонов — было слишком мало. А Империя требовала свежих бойцов из-за острой фазы конфликта с телепатами. Я готовил тебя к чрезмерным физическим и эмоциональным нагрузкам. Научил убивать. И из-за давления со стороны Совета перегнул палку. Ты боялся меня больше, чем потенциального врага».
Тельхин пожал плечами — вспоминать времена подготовки ему не хотелось. Давний страх, отозвавшийся мимолетным холодком в животе, он перерос.
«А теперь ты перестал меня бояться. Как следствие — вычеркнул из списка авторитетов и не прислушиваешься к моим словам».
«Неправда!» — Тельхин разразился серией быстрых жестов. — «Я услышал твой зов. Это ли не доказательство?»
«Мало услышать и выслушать. Нужно сделать именно так, а не наоборот. Я прошу: не игнорируй предупреждение. Постарайся остаться у землян».
Наставник протянул руку. Тельхин наклонился к лежанке, позволил потрепать себя по макушке. Наклонился чуть сильнее, чтобы заметить движение перепонок перед лицом.
«Пообещай мне. Пообещай, что не вернешься на мои похороны, чтобы не попасть в ловушку. И останешься на земле».
«Я не уверен...»
«Пообещай».
«Обещаю», — после паузы ответил тельхин и проснулся.
Глава 1
— Он просыпается в пять утра, приходит в спальню из гостиной, из своего домика, и лезет под одеяло. Кусает за пятки, требует внимания. Надо встать, вышвырнуть его на кухню и закрыть обе двери — из кухни в коридор, и из коридора в комнату.
— А почему сразу не закрыть? Перед сном?
— Если перед сном закрыть, он в дверь царапается и воет, не затыкаясь. А в пять взвизгнет пару раз и тихо сидит на кухне. Иногда чайник с плиты сбрасывает, но я на это не реагирую.
Альбина посмотрела на насупленного сумчатого дьявола, на озабоченного Тимура и понимающе кивнула.
— Я встаю в половину восьмого. Насыпаю ему сухой корм и наливаю свежую воду. Если в половину восьмого не покормить...
— Царапается и воет, — догадалась Альбина.
— Да, — двоюродный брат приложил палец к виску, упорядочивая мысли, потом зачем-то указал на потолок и продолжил. — Днем приезжаю домой в обед, от половины второго до двух, кормлю его консервами и меняю воду. Вечером вывожу гулять во двор. Иногда на поводке, иногда он отказывается от поводка и выходит сам. Нужно следить, чтобы он не убежал в исследовательский центр через забор, очень трудно зазвать его обратно, там заброшенный фонтан под дубами, он любит копаться в чаше — листья шуршат, желуди перекатываются.
— Я буду выгуливать на поводке, — предупредила дьявола и Тимура Альбина.
— После прогулки я выгребаю у него из сумки всю добычу, которую он туда спрятал. Бывает, что он злится и кусается. Тебе, наверное, лучше это делать в перчатках. Потом я мою ему лапы, даю половину плошки сухого корма и меняю воду. Он ночью пьет. А еще через три дня надо распечатать ему новую игрушечную птичку. Они с запахом. У этой запах уже почти выветрился. С новой он будет играться... что?
Видимо, Альбина не удержала невозмутимое выражение лица.
— Ты как-то странно смотришь.
— Не ожидала такой пунктуальной заботы о животном. Да, ты говорил и писал, что подобрал дьяволенка, но потом тема сошла на «нет», ни упоминаний, ни фотографий... я думала — отпустил или он сбежал по весне.
— Он никуда не бегает. Дальше фонтана не уходит, — Тимур опустился в кресло. — А о чем писать? Зачем фотографии? Я это не люблю. Что до пунктуальности... я привык к новому месту службы, к кабинету, к жесткому расписанию. Совсем не так, как раньше. Сам привык, и его приучил. Да, Гвоздь?
Дьявол недовольно заворчал.
Альбина почувствовала, что ступила на запретную территорию. Тимур был недоволен разлукой с морем, переводом в Александрию и ограничениями, наложенными медкомиссией. Кого он больше дрессировал — себя или Гвоздя? Не спросишь. И не выразишь сочувствие. Тимур ответит хлестким: «Тебе этого не понять», и перестанет разговаривать.