Наталия Шитова – Наследники Беспределья (страница 59)

— Смотри не пожалей, Шото, — проговорил Стерко, стараясь держаться спокойнее. — Я понимаю, у тебя внушительный счёт к роду вершителей. Голова у тебя работает, если ты из ничего слепил точную картину прошлого. Но не надо бы тебе затевать смертельную игру в самого грозного и умного парня в мироздании…

— Ну, мне всё ясно, — оборвал его Шото. — Всё происходит так, как я и ожидал. Я хорошо знаю тебя, отец. Ты хоть и знаменитый защитник, а ничего так и не понял, ни про меня, ни про Беспределье… Ну, мне пора в академию. Удачи тебе, здоровья малышу, большой привет Снуи… — скороговоркой закончил Шото, сдержанно махнул рукой и почти бегом пошагал в сторону учебных корпусов.

Стерко сжал кулаки и с отчаяния забарабанил по скамье, пока боль не вернула его к действительности. Вот дела! Похоже, его собственный ребёнок намекает на то, что его отец — мнительный болван. А сам, сопляк, считает себя вправе ставить такие условия!..

Впрочем, условие условием, а сын выполнил свои обязательства авансом. Карточка с адресом лежала у Стерко в кармане. И хотя Шото добыл её не ради отца, а ради собственной карьеры, отвергать подаяние сына Стерко не собирался.

Он встал и зашагал к набережной, набрасывая план действий. Сначала связаться со Снуи, предупредить о возникших неотложных делах. А потом…

Примерно половина контор автопроката в столице имела в наличие человеческие автомобили, оборудованные для передвижения в пространстве шахты Лифта. Такое удовольствие стоило недёшево, но банковская карточка у Стерко всегда была с собой. Сколько бы сил и времени ни отняло у него путешествие за Лиором, Стерко был готов на всё.

Его душа рвалась на части от одного предвкушения встречи с тёплым золотым взглядом маленького хавви…

ГЛАВА 26. Подарок

— Зря мы поспешили. Будто было, куда мчаться! Я говорил, что надо подождать! — зеркалица осмелился заговорить только убедившись в том, что вершитель уже проснулся и просто лежит с закрытыми глазами.

Не услышав ни слова в ответ, зеркалица поднялся на ноги, взглянул на догорающие в очаге сучья, запахнул ворот своей рубахи и приоткрыл дверь на улицу.

Ветер гнал по пологой равнине сухие обломанные ветки, перепутанные комки увядшей травы, а в разноцветном, хотя и значительно поблёкшем небе обгоняли друг друга рыхлые тяжёлые низкие облака.

— Хоть дождь перестал, — удовлетворённо проворчал зеркалица. Но тут ветер вырвал у него из руки дверную ручку и распахнул дверь настежь, изо всех сил хлопнув ею о стену хижины.

— Что тебе не сидится? — раздался голос вершителя. — Закрой дверь немедленно.

— Сию секунду! — зеркалица выскочил наружу, с немалым усилием оторвал от стены дверь и, преодолев сопротивление ветра, захлопнул её и задвинул щеколду.

В маленькую добротную бревенчатую хижину, стоящую на открытом всем ветрам месте, не проникал ни один сквозняк. Уроженцы поговаривали, что это приземистое строение появилось здесь давным-давно по воле одного из вершителей. Не одному поколению служила она укрытием от стихий и ночлегом, и только посвящённый мог безнаказанно приблизиться к прочной дощатой двери. Ни кто не ведал, какие заклятья были наложены на это место, но оно было по-настоящему надёжным пристанищем для наследников рода.

На первый взгляд это была обычная избушка, маленькая, тесная, с узким и длинным оконным проёмом, затянутым куском толстого прозрачного материала неизвестного происхождения. В домике совсем не было мебели, всего лишь одна-единственная лавка-лежанка. Но зато деревянные стены были почти живыми, тёплыми и гладкими.

Зеркалица поставил свой рюкзак прямо на полу у стены и тут же провёл ночь, положив голову на свёрнутую куртку. Уже давно наступил рассвет, и теперь зеркалица ждал, когда же его юный господин соизволит очнуться от долгого тяжёлого сна. Всю ночь зеркалица прислушивался к тревожному, неразборчивому бормотанию спящего вершителя, и ему очень хотелось чем-нибудь помочь Игорю. Но тот всё чаще делал вид, что не нуждается в заботах своей беспокойной твари.

В полукруглой стенной нише, выложенной крупными камнями, несколько долгих часов ровно горело пламя. Даже теперь, когда огонь погас, было довольно душно и жарко, но вершитель на лежанке всё равно кутался в шерстяное одеяло, словно он спал не в уютном тёплом жилище, а под пронизывающим ветром и холодным дождём.

— Подкинь чего-нибудь в очаг, — проговорил вершитель, не открывая глаз.

— По-моему, и так душно, — отозвался зеркалица.

— Тебе душно, так выйди погуляй, — сухо сказал Игорь. — Подкинь дров.

— Нечего больше, — виновато сказал зеркалица. — Прогорело всё.

Вершитель с досадой промычал что-то и с трудом разлепил веки. Его глаза блеснули, беспокойно обшарили тесную лачужку, крошечное, но надёжное прибежище усталых путников.

— Ладно, сейчас я встану и добавлю огня… — Игорь привстал и, выпростав из-под широкого одеяла ноги, спустил их с лежанки.

Зеркалица обеспокоенно оглядел своего господина. Неопрятный, взъерошенный вид молодого вершителя удручал его. Игорь редко позволял себе так запускать себя. С детства привитая привычка к аккуратности действовала почти безотказно и сбои давала нечасто. Но вот уже третий день Игорь лениво причёсывался пятерней, не умывался, даже не ел толком.

Поднявшись на ноги, Игорь, как был, голышом, протопал к очагу и присел на корточки. Сунув руку в сгоревшие угли, зашарил в них. И там, где прикасалась его рука, головешки прямо на глазах становились нормальными сухими ветками и сучьями, точно такими же, какими они были до того, как их кинули в очаг. Мёртвое дерево обрастало живой плотью, снова пригодной для того, чтобы стать вкусной пищей огню. Когда угли, пепел и зола превратились в достаточное количество топлива, Игорь слегка прищёлкнул пальцами, и яркое весёлое пламя заплясало на его ладони. Поднеся ладонь к поленьям в очаге и дождавшись, когда огонь занялся, и дрова стали потрескивать и сыпать искрами, он встал, сжал ладонь в кулак, снова разжал. Пламени на ладони больше не было.

В хижине сразу же стало ещё жарче. Игорь вернулся, сел на край лежанки, натянул на плечи одеяло, поёжился.

Зеркалица не выдержал больше такого плачевного зрелища. Подойдя к лежанке, он опустился на пол и взглянул на Игоря снизу вверх:

— Что с тобой, мой вершитель? Что-то не так? Уж не болен ли ты? Я был уверен, что если какой-нибудь недуг и может одолеть тебя, то только не в Беспределье…

— У меня ничего не болит. Отстань, — буркнул Игорь, склонил голову и прикрыл глаза со страдальческим видом.

— Не нужно было пускаться в путь в такую погоду и в таком состоянии…

— А где ты возьмёшь погоду лучше, чем эта? — фыркнул вершитель. — Кажется, теперь другой не бывает. Облака мне подчиняться не хотят. А о моем здоровье не беспокойся. Я не болен.

— Твой брат настаивал, чтобы ты остался у него подольше. Почему ты его не послушался?

В ответ Игорь передёрнулся и промолчал.

— Неужели твой старший брат так неприятен тебе? — удивился зеркалица.

— С чего ты взял? — торопливо возразил Игорь. — Пласси — хороший. Пусть он чаще прилетает в отцовский замок, я всегда рад ему. Но мне тяжело бывать у него в гостях. Он так жалобно смотрит на меня…

— Он смотрит обыкновенно. У шухоров глаза навыкате, вот и кажется, что они всё время чем-то обижены, — возразил зеркалица.

— Может быть, но с Пласси я постоянно чувствую свою вину. На словах он спокойно и ласково утешает меня, а в его глазах — такой горький укор… И могила Лэри на замковом дворе. К какому окну ни подойдёшь — каждый раз её видишь… Пласси чуть ли не храм выстроил. Я понимаю, конечно, что это всё в память о Лэри, но мне кажется, что это сделано и мне в упрёк тоже. Одним словом, дольше оставаться у Пласси я просто не мог. И так загостился не в меру…

— Если ты подозреваешь шухора-наследника в тайной неприязни к тебе, может быть, стоит поискать Знак Вечности именно у него? — предположил зеркалица.

— Нет-нет! Пласси не стал бы меня обманывать. Он слишком любил отца и Лэри, и так привязан к Беспределью, что никогда не пошёл бы на подобное предательство. Ведь всякому ясно, куда здесь всё катится…

— Да, — согласно кивнул зеркалица. — В этом ты прав, мой вершитель. Хана Беспределью…

Игорь повёл плечами и ещё плотнее закутался в одеяло. На лбу его выступили вдруг крупные капли пота, несколько дней немытые волосы повлажнели и повисли безжизненной паклей. Игорь вытер лоб ладонью и с болью проговорил:

— Оно переполняет меня, понимаешь? Я пытаюсь дать этому выход, но видимо без Знака Вечности это не сделать. Эта земля столько дарит мне… Такие дивные, немыслимые возможности, а я ничем не могу ей помочь.

— Вернись к людям, мой вершитель. Всех их на уши поставишь… Заживёшь сказочно.

Игорь мрачно взглянул в глаза зеркалице:

— Ну зачем ты дураком прикидываешься? Это как же я сказочно заживу? Стать, как Лэри, неуловимым серийным убийцей? Такая сказка мне ни к чему. Да и как я сейчас оставлю Беспределье? Оно просит у меня помощи. А я теперь вроде бы так много умею, но совсем ничего не могу поделать. И внутри жжёт огонь, жар копится, и мне не освободиться… Я чувствую, что больше не выдерживаю…

Зеркалица удручённо вздохнул, выпрямился, походя поправив одеяло, сползшее с лежанки на пол:

— Ты, должно быть, голоден, мой вершитель?