Наталия Сергеева – Давай подтолкнём колесо Сансары (страница 1)

Наталия Сергеева

Давай подтолкнём колесо Сансары

Глава первая

О том, что девяносто восемь – не повод сидеть на даче

Сегодня мы снова летели в Гоа.

– Вы с ума сошли, – сказал младший сын таким тоном, каким обычно разговаривают с людьми, у которых уже не все дома.

– Вам девяносто восемь лет. Девяносто восемь!

– Мам, пап, – подхватил старший. – Ну есть же дача. Воздух. Снег опять же надо чистить. Зачем куда-то лететь?

– Мы вам манго привезём и папайю, – пообещала я.

– Мам!

Внуки молчали, потому что давно поняли: спорить бесполезно.

А вот правнуки смотрели на нас с восторгом – для них мы были чем-то средним между прикольными стариками и стихийным бедствием.

– Вы треплете нервы всем, – сказала внучка, потирая виски.

– Мы улучшаем вам карму, – ответил муж и взял меня за руку.

Я сразу расслабилась. Его рука, такая тёплая, и сильная всегда придавала мне уверенности. Мы были вместе всю жизнь – в очередях, в самолетах, на свадьбах детей, на похоронах близких. И вот теперь на семейных посиделках, где в очередной раз нам пытались объяснить, что в нашем возрасте нормальные люди уже не стремятся пересекать земной шар на самолете.

– Нормальные – возможно, – сказал муж. – А мы – счастливые.

Спустя сутки мы в салоне воздушного лайнера, плавный взлет. Всего семь часов и мы вдохнем жаркий воздух Гоа. Я закрыла глаза и практически уже почувствовала свежий и немного соленый запах океана, остро-сладкий аромат воздуха в Арамболе. Представила, как сидим в нашем шеке, а вечером тащимся за фруктами и горячими булочками к школе. Еще раз порадовалась, что любовь, оказывается, не проходит с возрастом, а только укрепляется привычкой быть рядом.

Последнее, что я помню, – как самолёт странно дёрнулся. И мысль: главное, не отпускай мою руку.

Потом появилась боль.

Не в голове, не в груди – в животе. Сильная, режущая, такая, от которой хочется сжаться в комок и пожаловаться всему миру на несправедливость. Я по привычке решила покряхтеть. Чуть-чуть. Так, чтобы муж проснулся, понял намёк и принёс таблетку. Он прекрасно понимал мои хитрости, но не злился, а смеялся над ними.

Я покряхтела. Звук получился странный. Совсем не в моем стиле. Но главное – рядом никто не пошевелился. Я нахмурилась и открыла глаза.

Надо мной был балдахин. Настоящий. Лёгкая ткань, высоко, словно потолок отодвинули вверх. По бокам – перила. Кровать была слишком большой. Или я – слишком маленькой.

И в этот момент память догнала меня. Самолёт. Падение. Конец.

Я попыталась позвать кого-нибудь – и не смогла. Из горла вырвались звуки. Громкие. Чужие. Не мои. Я попробовала снова – только крик. Я подняла руку, с трудом повернула голову и увидела пухлую детскую ладошку.

Меня накрыло осознание: я не могу говорить, не могу встать, не могу даже нормально плакать.

Я – младенец.

Ужас был мгновенным и липким. Не из-за боли. Из-за пустоты рядом.

Где он? Где мой муж? Мы же должны были быть вместе. Всегда.

Я закричала снова – не от боли, а от страха. Если это новый мир…если это новая жизнь… Смогу ли я найти его здесь?

Глава вторая

О том, что плач далеко не универсальный язык, а опыт и знания не помогут заговорить, если ты в теле младенца

Дверь распахнулась. В комнату влетела женщина – не молодая, но и не старая, лет сорока, в домашнем платье, с собранными в пучок волосами и тревогой на лице.

– Тш-ш-ш, моя хорошая, я здесь, – сказала она и ловко подхватила меня на руки.

Моя хорошая. Интересно. Не «эта», не «она», не «опять». Уже неплохо.

Незнакомка прижала меня к себе уверенно, без суеты, как человек, который не боится плача ребенка и знает, что мир не рухнет от громкого звука. Я попыталась сказать ей, что мне страшно и что у меня болит живот.

Вышло только:

– А-а-а!

– Понятно, – протянула женщина. – У тебя опять колики.

Она помассировала мой животик, и я вдруг поняла: она меня понимает, не ту, что внутри, а ту, которая младенец

Покинув кровать, я смогла постепенно рассмотреть комнату. Белые стены, мягкий свет, окно во всю стену, за которым виднелся город – с высокими домами, аккуратный, с ровными линиями и зелёными крышами. Не Гоа. Даже не близко. Но и не ад, что уже радует.

– Ну что у нас? Животик? – пробормотала женщина. – Или просто скучно одной?

Скучно? Ох, если бы ты знала, как именно мне сейчас скучно.

Она положила меня на пеленальный стол, и я машинально попыталась сжаться, прикрыться. Тело, разумеется, меня не послушалось.

– Ой, какие мы серьёзные, – рассмеялась она. – С таким лицом обычно на совещаниях сидят.

Я уставилась на неё максимально, как мне показалось, выразительно.

– Ладно-ладно, – примирительно сказала она. – Я вижу. Вы у нас дама с характером.

Наконец-то она меня поняла.

Позже я узнала, что её зовут Аннет. Няня. Не «временная помощница», не «специалист по раннему развитию», а просто няня – слово, которое пока для меня оказалось самым тёплым во всём доме.

Она говорила со мной, как с человеком. Не сюсюкала, не делала вид, что я – пустое место до первого слова. И, кажется, довольно быстро ей стало ясно: меня здесь не очень-то ждали.

Родители. Да. У меня снова были родители.

Мать зашла вечером. Сразу стало ясно, что сделала она это, потому что так было принято. Потому что «надо». Потому что где-то в её плотном графике стояла галочка: проведать дочь.

Ей было лет двадцать семь – тридцать. Красивая. Зелёные глаза, пышные вьющиеся рыже-каштановые волосы, нюдовый макияж, идеальная фигура и шикарно сидящий костюм практически из моего мира. Она выглядела так, будто только что сошла с обложки журнала, посвящённого успешным женщинам будущего.

Она посмотрела на меня внимательно, без умиления или нежности. Как смотрят на вещь, которую уже видели – и которая не оправдала ожиданий.

– Всё в порядке? – спросила она у Аннет.

– Да, – ответила та. – Немного капризничала, но уже успокоилась.

Мать кивнула, подошла ближе, наклонилась надо мной.

– Привет, – сказала она. Без улыбки. Но и без раздражения.

Я подумала, что она не злая. Просто очень далеко отсюда.

– Почему она смотрит на меня таким странным взглядом? Она… нормальная? – спросила мать после паузы.

Извините? Я хотела возмутиться. Сильно. Категорически. С привлечением профсоюза младенцев с богатым внутренним миром, накопленным почти за век предыдущей жизни.

– Абсолютно, – спокойно ответила Аннет. – Здоровая девочка.

Девочка. Вот в этом и была проблема.

Мать чуть заметно вздохнула, поправила прядь волос.

– Хорошо. Я зайду завтра… если успею.

Она не соврала. Она действительно могла не успеть. Работа на топовой позиции в госкорпорации отнимала все время и силы.

Когда она ушла, я осталась с няней и своими мыслями о том, что этот мир поразительно похож на тот, что я потеряла.