Наталия Романова – Против течения (страница 40)

Может, не так и плохо жить традициями, если не слишком углубляться, уметь балансировать… были в нашей школе и другие примеры, увы, совсем не такие позитивные.

– Мои комнаты, – показал Захар на дверь напротив. – Уверена, что хочешь увидеть?

Уверена ли я?

Нет, не уверена. Вдруг там что-нибудь из атрибутов БДСМ или чего-то такого… пугающего до дрожи в коленях.

Слишком всё нормально пока, обыденно, я бы сказала.

Дом как дом, из необычного только наличие икон почти в каждой комнате. Хозяйство как хозяйство – хотя тут удивительного для меня полным полно. Пуховые козы, ручной гусь и кони чего стоят! А планы купить искусственный интеллект на ферму?!

Ой-ой-ой, кто здесь дремучий старовер – вопрос открытый…

Должно же быть что-то, что ошарашит меня. И это что-то точно находится в комнатах Захара.

– У тебя там что, игровая какая-нибудь, как в Пятидесяти оттенках серого?

– Лавка для порки в сарае, – спокойно ответил Захар. – Там же розги и ремни, чтобы привязывать провинившуюся.

– Что?! – подпрыгнула я, таращась на говорящего, как на… на дикаря.

– Ты же что-то такое хотела услышать, – засмеялся он во всё горло в ответ. – Заходи, – открыл дверь в небольшую комнату, залитую солнечным светом из окна со светлым, прозрачным тюлем, каким-то до странности банальным.

Я зашла, огляделась. Обычная комната. Несколько стеллажей, почти пустующих, никаких украшательств, только несколько вышивок, смотрящихся на однотонных стенах чужеродно, словно Лиза насильно пыталась придать уюта, но уют сопротивлялся изо всех сил. Кресло, стоявшее в углу, низкий столик со стопкой книг, в основном по бизнесу и сельскому хозяйству. «Болезни копытец у коров: профилактика и лечение», например – захватывающий должно быть сюжет.

– Спальня, – показал на дверь, ведущую из комнаты, в которой мы находились. – Кабинет, – на другую, к ней и шагнул, распахивая.

– Как видишь, никаких хлыстов, – хрипло, давя смех, сказал Захар, показывая рукой на пространство вокруг.

Два письменных стола, один большой, второй поменьше. Три монитора, один из которых изогнутый, отдельно стоящий ноутбук, шквал бумаг, лежавших стопками в порядке, ясном только владельцу. Компьютерное кресло с откинутой спинкой, полки снизу доверху, магнитно-маркерная доска и, естественно, несколько небольших икон.

– Но, если хочешь увидеть что-нибудь по-настоящему извращённое… – потянул он меня за руку к столу, медленно отодвигая плоский ящик из-под столешницы. – Прошу. Белый пазл, четыре тысячи деталей, – ткнул пальцем в полусобранный пазл действительно белого цвета, с незначительными переливами оттенков. – Успокаивает похлеще порки, – важно кивнул он, всё ещё давясь смехом.

Спрашивается, кто меня за язык тянул? Не думала же я, что Захар Дорофеевич – мистер Грей или Грин, или как он там… Да я вообще ни о чём таком не думала, само в голову пришло, я и ляпнула.

– Скажи-ка мне, Вита… Генриховна, где ты такие фильмы греховные видела? Я пацаном был, когда оттенки гремели, девки с ума посходили, таскали нас, пришлось приобщиться к «прекрасному», – ухмыльнулся он. – Ты-то крохой совсем была… в среднюю школу едва ли ходила.

– Фильма не видела, – нервно повела я плечом.

Я вообще не знала, что существовал такой фильм. Я и половины того, что видели мои ровесники, не смотрела. Некогда было, негде, времени не хватало. Домашние дети могли проводить вечера, таращась в экран, мне же учиться нужно было, чтоб хоть какая-то надежда появилась устроить своё будущее… а пядей во лбу у меня не семь, день и ночь корпеть приходилось.

– Мы у старших девочек книжку стащили, воспитательница нашла, отругала и отобрала. У них тоже.

– Правильно сделала, – назидательно кивнул Захар.

Правильно, согласилась я. Пусть я почти ничего не помнила из произведения, только странно-болезненное чувство, от которого хотелось избавиться, и нервно чесалась пятка, а ещё жгучий интерес, поженятся ли герои. И если поженятся, отдадут ребёночка в детский дом или сами будут растить? Миллионеры детей в детские дома вроде бы не сдают…

– Пожалуй, восстановлю события в памяти, – буркнула я, разглядывая пазлы белого цвета.

Действительно, по-настоящему извращённое, прямо-таки девиантное. Перверсия так перверсия, а не кнуты и… что там ещё было-то? Память выкинула ненужный хлам из головы за ненадобностью.

– Не стоит забивать сердце бранью блудной, – прохрипел Захар, потянув на себя.

Поцелуй же, обрушившийся на меня следом, к брани блудной, похоже, не относился…

Глава 26

Мы целовались запредельно долго и тягуче медленно. Захар словно пробовал меня на вкус, и я ему нравилась, он смаковал, откровенно наслаждался происходящим, до тех пор, пока что-то не изменилось в воздухе.

Атмосфера начала сгущаться, сворачиваться в воронку и куда-то понесла нас с космической скоростью.

Он впивался в мои опухшие губы жадными поцелуями, такими, что я не успевала отвечать. Толком осознать происходящее – и то не выходило, как и отдавать себе отчёт в своих действиях.

От мизинцев на ногах до кончиков волос, я обратилась в трепещущей комок с одним-единственным желанием – снять напряжение, которое закручивалось во мне воронкой. Сжималось спиралью, заставляя подчиняться умелым движениям губ и рук, скользящих по моему телу.

Слышала невнятное бормотание, какофонию звуков из молитв и ругательств, настолько причудливо перемешанных, что ошалела бы от словесных конструкций, отдавай я себе отчёт в происходящем.

Толстовка слетела с меня мгновенно, как по волшебству, следом отправилась футболка. Я осталась в бюстгальтере – не слишком откровенном, но кружевном, с застёжкой впереди. Подол юбки подался настойчивым движениям мужских рук, горячих и чуть шершавых, которые подобрались к моим трусикам, точно таким же ажурным, как верх, и по-предательски влажным.

Захар неожиданно оторвался от меня, отошёл на пару шагов, окинул меня пожирающим, жаждущим взглядом, будто хищник перед прыжком на добычу. Судорожно стащил с себя лонгслив настолько обезоруживающим мужским движением, что я замерла, будто действительно жертва перед охотником. Остался в джинсах, демонстрирующих красноречивый бугор спереди, заставляя меня глубоко и часто дышать.

По всему мужскому телу прошлась слабая дрожь, как от волнения или запредельного возбуждения. Голая грудная клетка поднималась и опускалась от тяжёлого дыхания, напряжённые мышцы мелко подрагивали.

Я скользнула взглядом по накачанным рукам, проступающим грудным мышцам, ареолам сосков, по поросли коротких, тёмных волосков, убегающих вниз по упругому животу с проступающими на нём кубиками, прячущихся под пряжкой простого ремня, указывающих прямиком на то, что сейчас может произойти.

Прямо здесь. Прямо сейчас. Не сходя с места. Или сходя… неважно.

От неожиданности, ясного осознания, прострелившего стрелой помутившийся разум, я заметно вздрогнула. Распахнула глаза в страхе, отошла на несколько шагов, упёрлась спиной в стену, почувствовав структуру рельефных обоев, ворвавшуюся в сознание чем-то чужеродным.

Выставила вперёд руку в защитном жесте, второй обхватила грудь, пытаясь спрятать. Выдохнула, чтобы произнести: «нет», «не сейчас», «позже» или даже «никогда»... что угодно сказать.

Отказаться, потому что… потому что…

Сформулировать толком не выходило.

Единственное, что я отчётливо понимала, что прямо сейчас не готова.

Неправильно это как-то. Слишком скоро для меня. И слишком напористо.

Я не могла, не успевала за потоком льющейся на меня страсти… это же страсть, правильно?

– Нет, – пробормотала я, пытаясь ногой подцепить собственную футболку, отброшенную в сторону Захаром.

– Ладно, – стало мне ответом.

Он поднял обе руки вверх, показывая, что не собирается продолжать начатое, тогда как всё его тело – и я это видела и понимала отчётливо, – говорило об обратном.

В это время раздался странный звук у стены. В ужасе перевела глаза, отмечая расфокусированным взглядом вторую дверь, которую прежде не замечала, и сразу же Ольгу Борисовну, нарисовавшуюся на пороге.

– Выйди, – коротко отрезал Захар, не поворачиваясь в сторону зашедшей, глядя на меня потемневшим взглядом.

– Ой, – пискнула я, схватила футболку, толстовку, начала судорожно одеваться, вернее, пытаться, запутавшись в рукавах и горловинах. – Я пошла!

– Не ты, – заявил Захар, быстро подошёл ко мне, нацепил на меня злосчастные тряпки, оставаясь полуобнажённым.

Дверь в это время хлопнула, в кабинете мы остались одни.

– Нужно было закрыть дверь, забыл, – хрипло проговорил Захар. – Здесь два входа, чтобы чужаки не переступали порог дома, а по работе иногда нужно…

– А-а-а-а… п-ф-ф-ф, – всё, чем я смогла прокомментировать произошедшее.

С одной стороны – ничего страшного, мы взрослые люди и всё такое, с другой – ничего себе «ничего страшного»!

Позорище… стыдоба. Я будто на чужое покусилась, на то, что мне не принадлежит, никак принадлежать не может. На что я права иметь не могла.

– Побудь здесь, отдышись, – мягко улыбнулся Захар, протянул мне бутылку минералки, которую достал из ящика стола, и направился в ту дверь, что в дом вела.

Я быстренько привела себя в порядок, выскочила в смежную комнату в тщетных поисках зеркала, замерла у двери в коридор, невольно прислушиваясь к разговору на повышенных тонах за дверью.