Наталия Романова – Против течения (страница 23)
– Естественно не нуждается, с таким-то отцом, – процедила сквозь зубы Света. – Пошли, передам, да отправишься по своим делам. Задерживать не стану, не бойся.
Поднялись в знакомую квартиру. В нос ударил запах диффузора. Ваниль, пачули, ещё какая-то гадость обволакивающая, давящая на мозги.
– Чай? У меня пирог есть, – улыбаясь, пропела Света.
– Скажи ещё – сама пекла, – ухмыльнулся Захар, снимая обувь.
– Я?! Пекла? Гляди-ка, весь святой, святее Папы Римского, а шутки шутит! – залилась громким смехом, задорным таким.
Любил он когда-то, как смеялась Света. Запрокинув голову, демонстрируя изгиб шеи, яркость губ, белоснежные зубы, и как сверкали её глаза при этом, тоже любил.
– Вот, Лёше! – торжественно поставила пластиковый грузовик с прицепом на стол, где перед Захаром стояла чашка чёрного чая, пакетированного, отдающего опилками, и кусок пирога на блюдце.
– Правда? – он взял в руки игрушку…
Ну, Капе понравится, как раз на её возраст. Будет в кузове кубики возить или ещё как-нибудь приспособит.
– Свет, твоему сыну восемь лет. Он сегодня смастерил домик для сестры из пятидесятых досок, орудуя бензопилой, шуруповёртом, долотом и циркуляркой.
– И ты позволил ему взять в руки бензопилу?! – взвизгнула горе-мамаша, якобы возмущаясь.
Плевать она хотела на сына с самой высокой колокольни. Встречаются в природе исключения. На весь животный мир, заботящийся о своём потомстве, существуют кукушки.
– Сам взял, не маленький. А за подарок спасибо, конечно, – усмехнулся он, отставляя грузовичок в сторону.
Ничего он Лёшке передавать не станет, не заикнётся даже, что Свету видел. Незачем парню душу бередить. Нет матери и нет. Привык.
– Что сидишь, как кол проглотил? – посмотрела на него в упор бывшая жена, или настоящая всё же. – Напряжённый… Давай массаж сделаю по старой памяти, – пропела. – Я умею, сам знаешь.
Умеет, естественно, умеет. В массажном салоне трудится, не покладая рук…
В таком салоне он когда-то и подцепил её. Заказал расслабляющий, с окончанием и подцепил. Кто-то букет венерический цепляет, а он вот… цветочек аленький отхватил.
– Клянусь не вводить во грех, – буквально промурлыкала Света, внутренне празднуя победу.
Ведь и в искушение уже ввела, и в грех. За помыслы тоже отвечать придётся, а мысли у Захара ох, греховные. Не отмоешь, не отмолишь.
– Рубашку-то сними, – шепнула на ухо, нагнувшись, стоя за спиной.
Захар послушно скинул мешающую ткань. Почувствовал прикосновение тёплых рук к плечам, лёгкие поглаживания, надавливания, перебор пальцев по нервным окончаниям, как по струнам…
– Красивые татуировки… – прошептала Света. – Неужто сводить будешь? Не передумал?
– Не передумал. Бесовская печать это…
– Жаль, – опалила горячим дыханием шею, чуть ниже, там, где начинается один из рисунков, поднимая дыбом волосы на всём теле, пуская дрожь от груди до паха.
Захар резко схватил Свету за руку. Потянул на себя, вынуждая обогнуть его, чем та воспользовалась, потираясь всем своим телом об его. Дёрнул, усаживая себе на колени, вдохнул удушливый, обволакивающий запах у женской ключицы…
Все люди слабы, грешны, ничтожны. Он не исключение.
Однажды, может быть, станет, пока же… не в силах побороть искушение. И желания бороться прямо сейчас нет.
Подхватил под бёдра, сделал несколько шагов в сторону разобранного дивана, опустил на спину Свету, навалился сверху, хаотично, с жадностью шаря по телу, одежде, которая исчезала с женского, пылающего под его руками тела…
*здесь и далее: в старообрядстве используют написание «Исус» ( Ісусъ) с одной буквой И.
Глава 15
Возвращался домой ближе к обеду. Сначала никак не мог проснуться, не мудрено. Половину ночи не спал, потом всё утро слушал курлыканье Светки, как завели её. Впрочем, завели, и причина имелась ворковать – сумма на карточку, которую кинул ей Захар перед тем, как закрыть дверь. После торчал в салоне, оформлял покупку.
Ехал в отвратительном настроении. Телесное удовлетворение, которое, как он знал, продержится не больше суток, испарится, а гнилостность, что просочилась в душу, останется навсегда.
Никакими молитвами, обещаниями, благими делами не искупишь.
Когда началась история его падения, где старт той точки, от которой он оттолкнулся и полетел в пропасть?
Захар родился в обеспеченной семье, к совершеннолетию же подошёл зажравшимся мажором из лиги золотой молодёжи, чьи отцы – в том числе Дорофей Абакумов, – воротилы большого бизнеса.
К сопливым девятнадцати он не знал преград, не ведал слова «надо», не задумывался о жизни, смерти, вообще не думал ни о чём.
Поглощал собственное существование полной ложкой, со стекающими через край удовольствиями.
Он исправно учился, помогал отцу. Знал, что рано или поздно огромная махина Абакумовского агрохолдинга перейдёт под его начало, но всё это: заботы, ответственность за себя и людей, на него работающих, оставались чем-то мифическим. Существующим в далёком будущем, к которому девятнадцатилетний сопляк, всерьёз верящий в теорию гедонизма, отношения не имел.
Отец пытался образумить отпрыска. Ставил ограничения на лимит расходов, грозил армией – уж там выбьют всю дурь, – вещал про традиции, заветы предков. Веру, по которой обязано было существовать всё семейство.
Случилась с отцом придурь. Вдруг из примерного комсомольца, впоследствии безбожника, какого поискать, заделался в верующего. Переобулся на лету, «уверился» в боге, стал почитать религию, по которой все предки Абакумовых жили.
Сколько удалось отыскать на генеалогическом древе – все принадлежали одному течению исконной православной веры, той, что подвергалась гонению аж с семнадцатого века, после реформы патриарха Никона. Истинной.
Потому сына крестил в своём согласии, воспитывал в строгости. В церковь на все праздники, богослужения пропускать нельзя, посты обязательны, только всё это напоказ было, данью моде.
Мать заламывала руки, плакала украдкой, умоляла сына остановиться, хотя бы попытаться.
Ладно – блуд, девки бесконечные, коим счёта уже не было, дело мужицкое, молодое. Алкоголь, запрещённые вещества, вписки безумные, друзья, от которых разило неприятностями за три версты – вот что страшно.
Захара же не брало ничего. Ни угрозы отца, ни увещания матери, ни обещание кары божьей.
Безнаказанность, помноженная на вседозволенность, порождали отвратительного зверя, превращая единственного сына в животное. Падальщика без стыда, совести и границ.
Тогда-то он и встретил Светлану в массажном, попросту дрочь-салоне. Заштатном, задрипанном, с качающимися кушетками и потёртыми душевыми кабинами, куда встать-то было странно – это будь Захар в трезвом уме.
Он же был в несознанке. В полнейшей отключке.
Помнил, как расписало его от рук «массажистки», как заплатил за дополнительные «услуги», как растёкся медузой, щерясь улыбкой олигофрена.
Не помнил, как притащил кудесницу к себе на хату. Жил он отдельно от родителей, в пентхаусе.
Света, будучи старше Захара на несколько лет, быстро смекнула, что схватила за хвост птицу Удачу. Расстаралась для богатого, дурного клиента так, что у того последние мозги через член вылетели и окончательно растеклись по простыням склизкими следами.
Одним словом, Захар влюбился. Не на жизнь, а на смерть.
Яркая, как солнце, манящая, как все грехи, вместе взятые, дурманящая похлеще любой запрещёнки – такой была его Светка.
Недолго думая, он женился. Несмотря на запреты родителей, скандал, учинённый отцом, нервный срыв матери, закончившийся госпитализацией. Что ему недовольство предков, тупых и зашоренных, уперевшихся в дебильные традиции и, хуже того, – религию.
Зачем ему проповеди, законы божьи и людские, если жизнь дана один раз, и прожить её надо на полную катушку, чтоб не было обидно, когда на свалку по старости поволокут.
Тогда можно и о душе подумать.
Пока же надо жить, и жить на полную катушку, чтоб земля под ногами дрожала, эндорфины с адреналином смешивались в организме с алкоголем, заставляя бурлить молодую кровь.
Они хорошо жили со Светой, скандалов, недовольства и припомнить не получалось. Всё сообща, к взаимному, мать его, удовольствию.
И оргии, и алкоголь, и безумства на грани – всё.
Немного притормозило падение в бездну рождение Лёшки. Мелькнула шальная мысль избавиться от обременения. Не в будущем ребёнке дело, который, ясное дело, был не нужен ни одному родителю, а в ограничениях, которые накладывает беременность.
Захар быстро охолонулся, выбросил сомнения из тупой башки.
Что он, ребёнка собственного не прокормит или воспитания ему не даст? Ну… к воспитанию имелись вопросы, не совсем дураком был Захар, но существовал институт нянек, репетиторов, закрытых школ, и прочие удобства для утомлённых нарзаном родителей.