Наталия Романова – Против течения (страница 22)
– На байдарках, а не на плоту, – напомнил Захар, перехватывая взгляд сына в сторону ЗИЛа. – Стащишь ключи – выпорю, – резюмировал он. – Спустишь на воду это плавсредство, – честно постарался скрыть иронию в голосе, – выпорю дважды.
Развернулся на месте и пошёл к порогу, захватив циркулярку.
Он сына никогда не бил, хотя тот выпрашивал с завидной регулярностью. Считал, что воспитывать нужно в строгости, правила должны быть железные, но рукоприкладству в их жизни места быть не может.
Не можешь донести истину до ребёнка? Грош тебе цена, как человеку и отцу.
Нашкодил пацан, значит, взрослый где-то упустил, не донёс, не объяснил. Как с досками этими… Хорошие доски-то, пригодились бы ещё, да и стоит сейчас древесина столько, что глаз иной раз подёргивается. Всыпать бы по первое число за самодеятельность, только кто Захару виноват, что имея в доме оружие массового поражения с замедленным действием, не предугадал, что стройматериалы непременно пойдут в ход.
Правильно, недальновидный Захар и виноват.
Чтобы Лёшка – и не построил плот, если решил? Абакумов он или нет, в конце концов.
Нужно будет вдвоём с сыном на этом плоту спуститься по реке. Недалеко, ненадолго, но душу отвести парню необходимо, а то так и до беды рукой подать.
После общего сплава соберутся, если к тому времени не передумает Лёшка. Надежды на это немного, считай, нет совсем, но вдруг повезёт.
Когда Захар только перебрался сюда, в первый же год организовал сплав на байдарках в формате «отцы и дети». Только отцы с детьми, для укрепления связей в семьях, чтобы отцы вспомнили, что они не пустое место в жизни своих детей, не функционал по зарабатыванию денег и пугания авторитетом – это в лучшем случае.
А ещё, чтобы отвлечься от собственных мыслей. Понимания, что остался один на один с ребёнком. Да, не младенцем, и справлялся легко. И лёка уже тогда помогала, первой примчалась, но матери-то не стало у Лёшки, и это жгло огнём. Но Захар тогда точно решил, что ни единого шанса ей не даст.
Профукала она свои шансы…
Теперь сплавы стали общие, присоединялись и матери – коих мало было на самом деле. Не до глупостей женщинам в селе, да и мужикам, но те стали интересоваться, подтягиваться, сплавлялись, превращали в семейную традицию.
Двухдневный сплав по реке в компании собственных детей – чем не традиция.
Условия простые: снаряжение с Захара, он же руководил процессом – опыт имелся: всё детство занимался греблей, провёл в водном туризме, который ему, совсем пацанёнку, показал отец.
С остальных: желание, дисциплина, никакого табака и алкоголя, на последнее строжайший запрет, несмотря на то, что сплав аккурат между постами Петровым и Успенским.
В этом году Захар вышел на новую ступень. Сплав на официальном уровне. Идут со школой, начальная школа почти всем коллективом, средние и старшие – по желанию.
А если началка, то и Виталия Генриховна, собственной персоной…
Тьфу ты, а ведь собирался пообедать с чистым сердцем и головой, и по делам отправиться. В город нужно, если повезёт, до темноты вернётся.
Думай теперь, гоняй мысли по кругу, как дурных мышей в колесе. Недели две уже не видел Виту, и слава богу, даже не слышал ничего – хвала Исусу*. Можно сказать, забыл о её существовании, во всяком случае, в это приятно верить.
И пожалуйста!
– Чего невесёлый? – спросила лёка, убирая со стола, озадаченно поглядывая на крестника. – Случилось что?
– Лёшка доски пятидесятки извёл, – нашёлся, что ответить.
Не признаешься же, что учительница сына из головы не выходит. Грешно, потому что. Стыдно за собственные мысли. Хоть всенощную земные поклоны бей – не отпускает.
Понятно почему, и как сделать так, чтоб попустило, тоже ясно, только не хотел Захар этого, не мог себе позволить.
Сколько можно идти на поводу собственной похоти, будто не человек он, а свинья бездушная?
Без силы, без воли, без разума. Биомасса, ведомая инстинктами.
Довольно!
– Наказать надо, – нахмурилась лёка. – Это те, что на заднем дворе лежали?
Захар молча кивнул в ответ.
– Денег-то сколько стоит! Вот шебутной! Сама накажу, не пожалею!
– Не надо никого наказывать. Он как лучше хотел… сам виноват, не предугадал.
– Что ж он – дитё несмышлёное, как Капа? Не знает, что доски денег стоят? А в следующий раз он что, дом распилит? – недовольно всплеснула руками лёка.
– Я сказал – никого наказывать не надо! Всё, я в город за машиной для Лизы, – резко встал из-за стола, давая понять, что разговор окончен.
Он своё слово сказал. Нарушать – запрет.
– Как скажешь, ты у нас хозяин, – недовольно ответила лёка, всем своим видом показывая возмущение либерализмом Захара.
Только по рукам за самостоятельность сыну бить не собирался, чем, вероятно, подкладывал бомбу замедленного действия. Его тоже в своё время не били, итог – плачевный. Если бы господь за шкирку, как щенка, не тряхнул, путь истинный не показал, ничего хорошего бы не вышло.
Наказать всё же?
Добрался на удивление быстро, на попутке. Должны были пригнать для Лизы Мицубиси Паджеро. Не новый, проверенный временем, проходимый, как танк, внедорожник, как раз для их местности. Простой в управлении при этом, ещё и красного цвета, женского.
В общем, Лизе идеально. И в мир, и в пир, и на дальний кордон.
В салоне менеджер долго расшаркивался, извинялся за то, что забыли позвонить, предупредить, что автомобиль задерживается.
Завтра в десять утра – сто процентов будет на месте. Сразу и заберёте, а пока – чай, кофе, всё что пожелает дорогой клиент. В качестве компенсации неудобств могут предложить оригинальные коврики для салона.
Коврики хорошо, конечно, плохо, что завтра. Половину дня терять совсем не хочется. Достаточно того, что сегодня время попусту потратил. У него этого времени в обрез.
Лето зиму кормит.
Вышел из салона злой на весь мир. Безалаберность, безответственность какая-то. Вот кого наказывать и пороть нужно!
Выдохнул, сосредоточился на успокоении духа.
Злость, гнев – один из восьми греховных страстей, наравне с чревоугодием и блудом.
– О, какие люди! – услышал звонкий голос, который узнает и в преисподней.
Оттуда он и доносился.
– Машину покупаешь, Захар? Здесь иномарки продаются, дорогие, между прочим. Неужто для пресвятой Лизаветы? Ты гляди-ка, мышь серая, а мужика на бабки знает, как раскрутить. Прямо завидно!
– Светлана, – кивнул Захар, вместо приветствия, скрипнув зубами. – Что здесь делаешь?
– Живу я здесь, мистер Очевидность, – пропела бывшая жена – или нынешняя, по какому закону смотреть. По церковному, самая что ни на есть жена. – Или забыл? Вроде только-только наведывался, и месяца не прошло, – подмигнула, растягивая пухлый рот в широкой улыбке.
Когда-то его вело от одного вида на Светку. Яркая, манящая, с заигрывающей улыбкой, глазами, как звёзды, сверкающими. А уж когда пообтесалась, когда он начал деньги на неё спускать, шмотки дорогие покупать, по курортам катать, на косметологов-хренологов без счёта давать, окончательно картинкой стала.
Сейчас блеск немного погас, лоск местами потёрся, кое-где облетела мишура, как с новогодней ёлки на старый новый год, но привлекательной бабой она быть не перестала.
Такой, что ой.
Под ложечкой засосало, медленно поползло вниз, поднимая в душе похоть…
– С работы иду, – пояснила, игриво отряхивая юбку.
Работы…
Захар скрипнул зубами, не скрывая злости во взгляде. Хватает наглости называть
Хотя, чего-чего, а наглости Светлане всегда хватало. Сострадания, любви, совести, веры, других
– Зайдёшь, может? К жене-то зайти, не грех, – усмехнулась, глядя в глаза. – Я подарок Лёше приготовила. Передам.
– Не нуждается он в твоих подарках, – обрубил Захар.
Нет у его сына матери, а та, что есть – не мать.